ВОЗВРАТ                                      

   
         
Сентябрь 2003, 9      
 
Из архива автора                   
 
 
К 90-летию процесса Бейлиса______         
                                                               
     Геннадий Меш              
   


            

 


                                                  Ф И Г У Р Ы  И  Л И Ц А     

                                                             процесса Бейлиса

                                                                (по материалам прессы)


Присяжные заседатели:

      «Киевлянин» в одной из своих статей отмечал некоторое отсутствие достоинства, с которым старшина держится по отношению к председателю. Так как черта эта дополняется комичными приемами, как бы командира над присяжными, то в общем складывается впечатление о мелком чиновнике, привыкшем смотреть в глаза начальству…
     Что касается остального состава присяжных заседателей, то общее впечатление от него именно серое. Пять деревенских кафтанов, несколько шевелюр, подстриженных на лбу, на одно лицо, точно писец с картины Репина “Запорожцы”. Несколько сюртуков, порой довольно мешковатых. Лица то серьезные и внимательные, то равнодушные, двое нередко "отсутствуют". Особенно один сладко дремлет по полу-часу, сложив руки на животе и склонив голову.
                                                                                                                          /«Речь», 27.Х.1913г.,с.5/

Эксперт ксендз И.Пранайтис:

     Тихий, смиренный, молчаливый, он ходит неслышными шагами по кулуарам  суда и держится особняком. Вечно в сторонке, где-нибудь в уголке он читает книгу и молча, исподлобья облизывает вас влажными глазами… Даже в зал заседаний он входит как-то крадучись, бесшумными шагами, точно вползает. Но вместе с тем, вы непременно заметите его присутствие и непременно почувствуете в душе непонятное и странное беспокойство.
                                                                        /«Киевская мысль»(К.M.), 20.X.1913г.,с.3/

Подсудимый:

      Менахем Бейлис не безучастен, не равнодушен, не спокоен - это не те слова. Он переживает минуты мучительной напряженности - те, которые тяжелее вечности… Он занят своим большим испытанием, - и ему тяжело заставить себя думать о другом. Когда маленький зал заполнился свидетелями, Бейлис не искал глазами в этой разнообразной толпе ни друзей, ни врагов. На лице его отчаяние сменилось усталостью, покорностью, cдержанным протестом.
     Один раз глаза Бейлиса затуманились невыплаканными слезами в то время, когда читался документ совершенно безразличный... О чем плачет Бейлис в своем одиночестве? Если бы это обстоятельство могло стать предметом судебного разбирательства.
                                                                                                                           /К.М., 26.1X.1913г.,с.5/

Снова ксендз Пранайтис:

      У него нет научных трудов, но есть брошюры - тоненькие, чахлые, худо-сочные недоноски науки. А на брошюрах, под заглавием, всегда типичная надпись: "Разоблачил И.Е.Пранайтис". И разумеется эта надпись, как нельзя лучше объясняет суть дела, потому что сыщики от науки всегда равны самим себе: они не изучают, а обыскивают свой предмет, как обыскивают полицейские политически неблагонадежных людей.
     Всего чаще и всего охотнее о.Пранайтис обыскивал Талмуд и старые еврейские книги вавилонского периода.
                                                                                                                             /К.М., 20.X.1913г.,с.3/

В судебном зале:

     Еще не начиналось судебное следствие, еще не оглашен обвинительный акт, но острота непримиримой борьбы со сторон уже проявляется с исключительной силой. Незначительные, почти безразличные поводы вызывают вспышки страстей. Разногласия по второстепенным вопросам превращаются в столкновения. Гражданские истцы ухитряются делать демонстрацию даже из вопроса о том, где им сесть.
                                                                                                                           /К.М., 26.1X.1913г.,с.5/

     Трудно даже представить себе насколько нервно настроены враждующие стороны. Когда защитник г.Зарудный поднимается и с ожесточением кричит: "я протестую" - у председателя лицо кривится болезненной гримасой. Здесь уже вопрос не в том, чтобы самому сдержаться, а в гораздо большем: сдержать рвущегося чуть ли не в рукопашный бой представителя защиты. Когда прокурор г.Виппер, с пренебрежительной миной, с обидной для председательского достоинства саркастичностью говорит: "для суда должны иметь значения только мои слова, а не тон - тона голоса, данного мне природой, я не умею изменить" - то в этом слышится почти издевательство над властью председателя…
                                                                                                            /«Киевлянин»(К.), 6.X.1913г.,с.3/

Опять ксендз Пранайтис:

    Тон его бесстрастной речи местами, несмотря на захватывающую тему рассказа, даже скучный: будто рассказывает давно заученнный надоевший ему урок. Так читается на заседаниях протоколы прошлых собраний.
                                                                                                                                  /К., 21.X.1913г.,с.2/

Прокурор:

     Речь Виппера это незамаскированная демагогия. Никогда ни один защитник в политических процессах не доходил до такой резкой и суровой критики действий администрации, как это делал Виппер, пустивший в ход все, чтобы обличениями - полиции - тайной и явной - даже признаниями ошибок следственной власти снискать симпатии скромных, оторванных от сохи людей [присяжных заседателей - Г.М.].
                                                                                                      /К.М., 31.X.1913г.,с.2/
 

Гражданский истец:

     Речь гражданского истца г.Замысловского была в значительной мере, если не сильнее и умнее, то во всяком случае ловчее, лучше сфабрикована, чем речь прокурора. Прежде всего более рассчитана на аудиторию, на слушателей, на присяжных заседателей, к которым обращался он. Утренняя речь Замысловского была, наоборот, удивительно скучна и бледна. Люди, освоившиеся с азартной экспансивной манерой Замысловского даже не узнавали его, так плоско, томительно-скучно говорил он. Повысился его тон в вечерней части его речи, - с тех пор как он погрузился в ритуальное. Очевидно, он нашел свою почву.
                                                                                                 /К.М., 25.X.1913г.,c.8/


И еще раз Пранайтис:

     Когда о. Пранайтис стал на суде восхвалять пытки, я даже ущипнул себя очень больно в надежде проснуться… Нет, не проснулся…
                                                                                                                             /К.М., 22.X.1913г.,с.2/

Прокурор:

       Г.прокурор обвинял всех, кто в Бога верует.
       Он обвинял печать.
       Он обвинял полицию.
       Он обвинял свидетелей.
       Он обвинял евреев.
       Он обвинял Европу и Азию.
      Но когда речь дошла до Бейлиса, то г.прокурор сосредоточился, главным образом, на корове, которая так трагично покончила свои счеты с жизнью, а о хозяине коровы сказал буквально следующее:
      - Бейлис погнался за Андрюшей, он схватил его, следовательно, он участвовал, безусловно, участвовал в лишении жизни…
     Это, в сущности, и все. В этих словах весь центр, вся тяжесть обвинения. И чтобы произнести эти слова, прокурор должен был взять пятичасовый разбег.
                                                                                                                             /К.М., 25.X.1913г.,с.8/

      Такое впечатление, будто самая глухая улица захолустного городка со всеми ее темными слухами и сплетнями ворвалась в судебное заседание и стала разбирать сомнения и предположения своего темного ума. …Большего подрыва авторитета суда, большего конфуза для министерства юстиции не мог сделать ни один революционер…
                                                                                                                             /К.М., 14.X.1913г.,с.2/

       Обвинительная часть речи, направленная непосредственно против Бейлиса, была наиболее слабой частью и по содержанию и по тону. Пафос совершенно оставил прокурора, как оставили и факты... У прокурора вырвалась даже фраза, которую следовало бы сделать эпиграфом к его речи. Он сказал: "Пусть судят нас за процесс, но мы должны были сделать то, что сделали..."

                                                                                                                             /К.М., 24.Х.1913г.,с.8/

Мед.эксперт проф.Косоротов:

      Во время свидетельских показаний, не имеющих никакого отношения к его специальности, Косоротов пытался компрометировать неприятных обвинению свидетелей хихиканьем, пожиманием плеч, улыбками и ироническими гримасами.
                                                                                                                             /К.М., 31.X.1913г.,с.2/

Эксперт проф. Бехтерев:

  Доклад Бехтерева произвел глубокое впечатление. В его тонкой, детальной классификации, в точности его метода почувствовался большой настоящий ученый. Его слушали с большим вниманием все, и обвинители в том числе. Эта речь была уничтожающей для обвинения. Бехтерев перебрал все версии, предложенные обвинением, все намеки, брошенные прокурором о ритуальных целях, и ни для одной версии, ни для одного намека не нашел данных. Ко всему он отнесся с удивительной, подкупающей научной объективностью, и все сумел так сгруппировать, так рельефно выпукло представить, что ничего темного, неясного в этом темном деле не осталось. Этот большой русский человек, с бородой лопатой, крепкой мужицкой фигурой и умными глазами, будто бы вошел с фонарем в темный чулан, где свалено много всякой дряни, все разобрал, все осветил, все, до ниточки, и приходило на ум, если бы с самого начала власть обратилась бы к честной, здоровой науке, не замутилась бы тогда вода на Руси…
                                                                                                                         /«День», 19.X.1913г.,с.3/

Защитники:

      Блестящую речь сказал Маклаков. Были поразительные места, производящие потрясающее впечатление. Но самое сильное было в разборе улик, всего обвинения против Бейлиса.
   Даже и не это. Даже и не в том сила его была, что он ясно, ярко и логически пункт за пунктом опровергал неправильные обвинительные слова, сила была  в  п р а в д е, которая проникала всю речь его, в истине и истинности всего, что он говорил.

     Может быть нужно сказать, что эта правда и истина вытекали из самого существа дела, но заслуга Маклакова была в том, что он не выходил из правды, диктуемой всеми обстоятельствами дела, что он не перегибал палку в другую сторону, что он опирался только на единую правду, несомненную, - я бы сказал несомненную даже для представителей обвинения.
                                                                                                                             /К.М., 26.X.1913г.,с.9/


      Было что-то торжественное, важное в самой манере речи Карабчевского. И вместе с тем была простота речи, была даже некоторая сжатость речи, где он одним штрихом, как привычный мастер-художник, запечатлевал в умах и сердцах слушателей общую картину, общий тон. И было убедительное в этой важности, торжественности большого, седого человека, и чувствовался горячий, высокий подъем не знающего возраста человеческого сердца.
                                                                         

     Вся - глубокая искренность, вся глубокая убежденность - была речь Зарудного. И когда слушаешь его, думается, что и не может этот человек говорить слов неискренних, слов, в которых он не убежден. И вот звучащий негодованием и сарказмом по поводу показаний Пранайтиса, по поводу построений и умозаключений Шмакова и Замысловского, голос Зарудного вдруг дрогнул от жалости, не только к Бейлису, но и к тому, что судилось за спиной Бейлиса…
   Как-то не приходится разбирать, кто лучше. Они сливаются, несмотря на свои разные темпераменты, разные манеры думать и чувствовать в одну общую картину, в одно общее устремление к истине, к защите невинного человека, к разрушению злой, несправедливой легенды. …Правда вошла в суд, и светлее, и чище стало в душе.
                                                                                                                        /К.М.,28.X.1913г.,с.8/                                                             

                                                                                     Архивный поиск и подготовка публикации
                                                                                                             Геннадия Меш                                                                                                                                                                  

ФИГУРЫ И ЛИЦА...       ИЕЗУИТЫ ОТ ЦЕРКВИ...      О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ         СВЕТ И ТЕНИ...             ВОЗВРАТ

                                                                               Разговор с РЕДАКТОРОМ