Непонятная картина. Посмотрим, что пишет Уоллейс. «Это последняя разработка темы, которая занимала Леонардо очень долгое время: самый ранний из сохранившихся вариантов - это картон Бурлингтонского дома. По контрасту с полной уравновешенностью вертикальной композицией картона картина полна сложного диагонального движения. Вокруг основного пирамидального стержня - изгибы тел, рук и ног, которые сплетаются и размыкаются (на картоне). Остро интересуясь переплетающимися линиями, Леонардо намеренно исказил фигуры: сидящая на коленях св. Анны Мария, кажущаяся столь естественной и грациозной на картоне, на картине поражает некоторых зрителей отсутствием изящества. Как бы то ни было, но дисгармония забывается, когда сосредоточиваешься на удивительном динамизме картины. По сравнению с материнским спокойствием святой Анны почти акробатическая поза Марии, когда она резко наклоняется, чтобы оберечь своего Сына, неизменно приковывает взгляд. Леонардо, соединивший столетиями разрабатываемую религиозную догму с тончайшим пониманием человеческих чувств, выразил глубокую обеспокоенность матери за судьбу своего младенца, от которой она пытается его предохранить. Но страсти Господни неизбежны, что подчеркнуто образом жертвенного ягненка, до которого младенец, смеясь, старается дотянуться. Лицо Марии и некоторые детали ее одежды не закончены, однако задний план прописан до мельчайших деталей: его тончайшие серые и бледно-голубые тона вызывают в воображении скалистое безмолвие, может быть, лунное, где «нет ни печали, ни воздыхания».
            Возражения. Нет «диагонального движения» уже потому, что Анна сидит прямо и неподвижно. Можно говорить о диагональном расположении фигур по высоте: Анна, Мария, мальчик, барашек. «Динамизм» - к чему такая напыщенность для описания простого наклона Марии к мальчику. Я давно заметил, что чем солиднее издание, чем авторитетнее автор его, тем меньше он смотрит на картины, которые он описывает. Уоллейс говорит о «тончайшим пониманием человеческих чувств» и «глубокой обеспокоенности матери» тогда, когда она просто ласково и нежно улыбается сыну, пытаясь отвлечь его от ягненка, которого он замучил. Уоллейс говорит: мальчик «старается дотянуться» до ягненка, тогда как на картине он крепко ухватил его за рога и дергает туда-сюда. Не говорим ли мы о разных картинах? В сущности, перед нами простая картина.
            Но я прошел через сомнения. Сначала: имеет ли смысл эта картина и над чем тут думать? Затем: если на картине Христа уподобить жертвенному ягненку, и его ждут муки, то чему тут улыбаться? А Мария улыбается. Я уже начал подумывать о странностях великого художника, сомневался в его человечности. Но очень скоро все стало на свои места: и женщины с мальчиком, и горный пейзаж, и деревья справа, о которых все помалкивают.
            Вот ответ. Анна сидит прямо, и с улыбкой смотрит вниз на сидящую у нее на коленях Марию - ее крупная, тяжелая дочь ее ни мало не обременяет. Она даже поддерживает ее левой рукой в ее неудобной позе. Мария испытывает двойное удовольствие - от близости матери и от балующегося сына. Сыну хорошо тем, что получает удовольствие от возни с живым, мягким, безропотным и неопасным ягненком и от близости оберегающей и любящей его ласковой матери. Один замученный ягненок недоволен, и Мария пытается его избавить от мучителя. Имеет ли эта сцена отношение к евангельским? Имеет, но совершенно формальное, как повод художнику рассказать о своем. Пожилая женщина чувствует под собой опору и радуется жизни, когда она является опорой для дочери (детей) и их связывает взаимная любовь. Взрослая дочь, уже сама мать, счастлива иметь опорой в жизни мать и самой быть опорой и любовью для своих маленьких детей. А маленький может делать, что вздумается, и опереться на оберегающую его от всех напастей любовь матери.
             Ягненок - существо вполне земное, он даже не стоит, а лежит на земле, так он связан с земным. Мальчик уже стоит, он свободен, не связан в движении. Голова его между головой ягненка и голубым пейзажем - своим будущим. Голова Марии почти полностью захвачена неутомимым течением реки и отчасти предгорьем: она, как и река, в жизни, движении, заботе. Главным образом, направленных на сына. Голова Анны захватывает немного предгорье, но в основном расположена на уровне высоких гор и, отчасти, неба. Это покой, осмысление, мудрость и близость неба, как небытия. Третий раз ту же идею жизни, как последовательности и преемственности, повторяют деревья. Справа стоит пушистое маленькое дерево, оно полностью на фоне земли; левее - среднее, оно поднимается в голубые дали предгорья, затем высокое дерево, упирающееся вершиной в небо.
             Может быть, эта сторона картины навеяна одиночеством Леонардо, обойденного с детства в любви. Отсутствие семьи, детей, которым он бы мог передать часть самого себя и дать ростки в будущее. Не было и учеников и последователей, близких ему по духу. Не было и глубоких привязанностей. Но здесь и другая мысль. Любовь и внимание пытаются поднять неразумное человечество с земли, призывают его быть милосердным ко всему живому. А мудрость служит руководством и опорой любви.