|
|
Давид Самойлов был личностью многообразной. Мудрец и гуляка. Острослов и
мастер почти научных формулировок. Просветленно, моцартиански смотрящий
на мир, но иногда по-ницщеански упадающий духом.
Непостижимым образом все это разнообразие уживалось в одном человеке.
Гармония искала поэта Д.Самойлова и он отвечал ей тем же.
Вот несколько эпизодов, ситуаций, красок, которые, быть может, прибавят
кое-что к образу Поэта.
* * *
Помню туманный, словно в акварельных разводах, весенний пярнусский день.
«Туманного марта намечен конец…»
Иду вдоль залива аллеей. И вдруг вижу четкую графику деревьев
-
они сильно наклонены вправо, от моря -
ведь оттуда постоянно дует ветер. И я словно присутствую при рождении
четверостишья:
«Деревья прянули от моря,
Как я хочу бежать от горя
-
Хочу бежать, но не могу,
Ведь корни держат на бегу».
* * *
Тема ухода… Куда-то хотелось вырваться, быть может, что-то изменить.
Теплее всего, роднее было дома, в Пярну,
- с женой Галиной Ивановной и детьми
- Пашкой и Петей. Но иногда, в порыве настроения…
– Давид Самойлович, но у вас все уже сложилось, утряслось… Поздно
менять… Да и по большому счету
- зачем?
– Да, да… верно… конечно…
И вдруг с энергией и затаенной силой:
– А
- что?! Я – человек неожиданный!
* * *
Мера длины у Д.С. в Пярну была своеобразной: один эйнелауд (по-эстонски
означает кафе, подвальчик, где подавали горячительное).
– До вокзала
- два эйнелауда, до театра
- три. Поэтому предпочитаю… театр.
* * *
Улица Тооминга (Черемуховая), где стоял островерхий дом Самойловых
- маленькая, изящная. На одном из домов
мемориальная доска: здесь жил скрипач Давид Ойстрах.
– Когда помру, – говорил Давид Самойлович, – переименуют
Тооминга в улицу «Двух Давидов». Чтоб никому обидно не было!
* * *
Прогуливаясь поутру, стучал палкой в окно детскому поэту Якову Акиму,
который снимал дачу неподалеку:
– Яков, пойдем, выпьем коньЯков!
* * *
Мой друг, замечательный петербургский скульптор Сергей Алипов решил
изваять Поэта.
Из записей Самойлова:
«1.03.1987. Алипов, измучив меня позированием, отбыл с моей
пластилиновой головой».
Впоследствии Сережа отлил Поэта в бронзе. Замечательная работа. Давид
Самойлович ценил Алипова как самостоятельного, самобытного мыслителя.
Рождение бронзовой головы приветствовал эпиграммой:
«Зачем лепить каких-то типов?
Лепи меня, Сергей Алипов!»
* * *
Из записей Д. Самойлова:
«20.02.1987. Выехал в Ленинград с Колей Якимчуком.
21.02. Филармония меня не встретила. Поехал к Гореликам.
У них и остановился».
В тот раз я сопровождал Д.С. на вечер в Концертный зал у Финляндского
вокзала, где обычно и проходили выступления Поэта. В Таллине, до отхода
поезда, остановились у славных Белобровцевых.
– Это мои друзья! – торжественно провозгласил Д.С. Вообще, дружество,
дружелюбие
– это, по-моему, одна из коренных черт Поэта.
Билеты достали только в плацкартный вагон, боковые места. Тусклая
лампочка, несвежие казенные матрасы.
Уже почти уснули. Вдруг Давид Самойлович наклоняется ко мне:
– Коля, вон там человек сидит. Не взял постельное белье. Все взяли, а он
не взял.
Может, у него нет денег? Предложите ему рубль.
И Д.С. сунул мне мятую рублевку…
Утром, на перроне нас никто не встретил (хорошо, что я оказался рядом
- Самойлов был беспомощен: видел плоховато).
Стоял сильный мороз – что-то около тридцати градусов.
– Вот был бы обратный поезд
- развернулся б и уехал! – в сердцах провозгласил
Самойлов.
Потом, поостыв, сказал:
– Поедем к моим друзьям! К Гореликам! А Филармония пусть меня ищет!
Долго ждали трамвая
- минут сорок. Его не было. Как пророчески
написал Поэт, притянув ситуацию:
«Трамваи как официантки,
Когда их ждут, то не идут…»
Замерзли. Поймали машину. Доехали, отогрелись, пришли в себя.
А вечер, на удивление, прошел бодро и интересно.
* * *
Со слов поэта Евгения Рейна:
«Утром вышли погулять. Пярну. Чистый воздух. Жена, Галина Ивановна,
категорически предупредила:
– Женя, следите за Давид Самойлычем! Никаких возлияний!
Через некоторое время Д.С. вынул четвертной:
– Женя, гуляем!
– Давид Самойлыч, ну зачем вам пить? – задал риторический вопрос Рейн,
памятуя о наказе супруги.
– Как зачем? Чтобы выпить! – мудро изрек Поэт.
* * *
Зимний февральский вечер. Провожаем с физиком Борисом Захарченей Д.С.
домой, в Пярну. «Желтый пар петербургской зимы…» слегка клубится.
Самойлов в веселом расположении духа, идя по перрону сквозь метель,
громко читает стихи:
«Тяжел уже стал. Никуда не хочу.
Разжечь бы камин, засветить бы свечу
И слушать, и слушать, как ветер ночной
Гудит и гудит над огромной страной.
Люблю я страну. Ее мощной судьбой
Когда-то захваченный, стал я собой.
И с нею я есть. Без нее меня нет.
Я бурей развеян и ветром отпет.
И дерева нет, под которым засну.
И памяти нет, что с собою возьму».
* * *
Как-то, приехав в Ленинград перед Новым годом, Д.С. загремел в больницу.
Находилась она где-то в районе Никольского собора (там отпевали
Ахматову). Больница была плохонькая, серая, запущенная.
Из записей Д. Самойлова:
«29.12.1988. В больнице. Подозрение на инфаркт. Но его, конечно, нет.
30.12. Галя приходит каждый день. Иногда с детьми. Лежу
не без удовольствия
- все дела отпали…»
Д.С. не терял присутствия духа, общался с соседями и развлекался
сочинением афоризмов, перефразируя Суворова.
Помню два безусловных его шедевра:
«Пилюля – дура, шприц – молодец» и
«Тяжело в лечении – легко в раю».
* * *
Из записей Д. Самойлова:
«4.02.1985. Заезжал … Коля Якимчук из Пушкина. Говорит: «Ваши стихи
совсем не похожи на статьи». Правда».
Меня тогда поражало, да и сейчас слегка удивляет вот эта разность
стилей. Порывистые, энергические, легкие, как бы даже легкомысленные
строки стихов и несколько наукообразные, тяжеловатые формулы заметок и
статей.
* * *
Последняя большая работа Поэта
- в новом жанре. Пьеса. Судьба ее нелегка.
Единственный раз она была опубликована мной в альманахе «Петрополь» в
1994 году, уже посмертно. И до сих пор не поставлена ни в одном театре.
А пьеса, на мой взгляд, замечательная. Актуальность ее по-прежнему не
утеряна, и даже, уверен, возросла.
Вот существенное признание Самойлова: «Почему я написал «Клопова»?
Потому что мне ничего больше не хотелось писать. Ни прозы, ни переводов,
ни стихов».
Вот начало работы над пьесой.
Из записей Д. Самойлова:
«24 июля 1980г. Пишу «Клопова», несмотря на дурное самочувствие.
31 июля. Писал «Клопова». У меня вдохновение выражается в желании скорее
закончить работу.
6 ноября 1980г. Вечером читал «Клопова». Козаковы, Лунгины… Лиля
Толмачева… - слушали без восторга. Дельные
замечания».
Читки «Клопова» ближнему кругу продолжаются и дальше. Много театральных
людей.
Однако… пьеса не находит серьезного отклика.
«26 апреля 1981г. Володин (Драматург – Н.Я.)
говорил мне лучшие слова о «Клопове».
Он не видит недостатков в композиции».
«29 июня 1981г. Ю.Ким назвал «Клопова» чудной пьесой».
Но воз и ныне там – о постановке речи нет.
5 июля Д.С. с горечью записывает «Мой замысел не понят. Но покупатель
всегда прав!
Видимо, «К.» надолго обречен на непонимание. Нужен театр!»
Да, Самойлову нужен театр с большой буквы, поэтому не подошла пьеса и
журналу «Театр».
Ю.Карякин обещал показать ее Ефремову и Плучеку. Тщетно.
Отверг ее и Товстоногов. «Первый удар по пьесе», – записывает Самойлов.
Спустя четыре года опять проблеск надежды – «Клопов» понравился Эфросу…
Но…
Собирался ставить пьесу и русский театр в Таллине. Не склеилось, не
сложилось…
…Пару лет назад я ехал в Псков, на театральный фестиваль, ночью с
восторгом перечитал пьесу -
отдал в Псковский драматический театр. Увы. Молчание. И все же я
убежден, что когда-нибудь эта пьеса, глубинное, выношенное произведение
Поэта, войдет в золотой фонд русской культуры. Тогда, когда, по словам
Самойлова, «устанут от худого и возжелают лучшего».
*
*
*
И в заключении
- посвящение Поэту.
Давиду Самойлову
В эпоху массовой культуры,
где к Пушкину возврата нет,
страдать за точность партитуры…
Так выявляется поэт.
В эпоху мишуры всемирной
строки соленая волна
утешит - музыкой обильной
и горечью
- сведет с ума.
Пройдет поэт, надвинув шляпу,
услышав смуту новых волн.
А в жизнь, с которой нету сладу,
-
все бьет
прибой
слепых времен.
©Н.Якимчук
НАЧАЛО
ПРОЗАИЧЕСКИЕ
МИНИАТЮРЫ ВОЗВРАТ
Предыдущие публикации и об авторе
- в РГ
№5 2007,
№12
2006г. |
|
|
