За окнами грипп...

За окнами грипп. На асфальте - разводы лекарств.
На скрюченной ветке гнусаво картавит ворона.
Таблетка луны пригорюнилась. Издалека
Доносятся вопли клаксонов, как марш похоронный.

За окнами грипп. Ошалев от бездомья и блох,
Раскашлялся пес, поджимая облезлый обрубок
На месте хвоста. Не на шутку простуженный Бог
Натужно сморкается с крыш в водосточные трубы.

Маячу на кухне. Глотаю, давясь, молоко, -
Горячее, с пенкой (садист его выдумал, что ли?)
И думаю: знаешь, а ты не такой уж плохой, -
Наверно мужчины грубят, чтоб не плакать от боли.

За окнами грипп...
 

Ты видела - сегодня падал снег?..

Ты видела - сегодня падал снег?
И ветер, тишиною пристыженный,
Свернулся, как бродячий медвежонок,
И жалобно повизгивал во сне...

Ты слышала? - Капризная река,
Расплакавшись, что ей от снега больно,
От берегов отдергивала волны
С манерностью туземного царька...

Ты чувствуешь? - царапается стих,
В душе застрявший между ржавых прутьев.
А нет бы, стиснув зубы, разогнуть их,
Погладить - и на волю отпустить, -

Пусть помнит, как сегодня падал снег...

             По снегу, по снегу...

По снегу, по снегу, по белому снегу
Визжа, поваляться и вдоволь побегать,
Пьянея от чувств, закружиться, заплакать,
Потом отряхнуться смешно, как собака…
А мысли просты, как открытка в конверте:
Что мир после снега -
как жизнь после смерти.
Никем не обижен, не смят и не тронут,
Прохладен и чист, как сиянье иконы.
Вздохнуть, удивляясь работе метели
И, кисточку снов окунув в акварели,
Слегка обозначить рассветов молчанье,
Касание ветра, беседы за чаем,
Неистовство скачки, уход по-английски,
Сибирскую кошку у глиняной миски, -

Себя создавая терпеньем и лаской,
Как первую боль. Как последнюю сказку.

                      Испуганно...

Опьянев от звенящей весенней прыти
И ворча, что дожди до костей достали,
Поменяю привычное “я и Питер”
На мурлычаще-нежное “я и Таллинн“, -

Чтоб считать перекрестки, начав с востока,
И свернув не туда, непременно сбиться,
Чтоб растрачивать пленку и шквал восторгов
На гектары обшарпанной черепицы,

Чтоб с загадочной грацией светской львицы
Прогуляться по крыше без тени фарса,
Где за дверцей под номером единица
Ест варенье горячий эстонский Карлсон,

Чтоб закутавшись в сумрачный вздох собора,
Ощутить, как орган раздирает вены…

Чтоб влюбиться в задумчивый старый город -
Безоглядно. Испуганно. И мгновенно…

           Я шла по облакам

Я шла по облакам. Вы не поверите:
Они почти живые, даже дышат
Скрипучим, фиолетово-унылым
Туманом , размножающимся перьями
Из тысяч бриллиантовых ледышек
И запаха лавандового мыла.

Я шла по облакам. Скользила, падала
И - Боже мой! - едва не провалилась
В услужливо просверленную дырку,
Но зацепилась брючиной за радугу,
Как за судьбой оказанную милость,
И еле удержалась, чтоб не фыркнуть.

Я шла по облакам. И дождь накрапывал.
Он падал снизу вверх и робко таял
В закатной сюрреальной зарисовке,
Похожей на скопленье снежных раковин...
Я шла по облакам, удрав из стаи.
А самолет был - просто для страховки.

      Взлетная полоса

А нежеланье быть как все -
Шальной каприз...
Качусь по взлетной полосе
В другую жизнь.

Штрихи бросает по косой
Уставший дождь,
А там, за взлетной полосой -
Фантазий ложь.

Еще не поздно все, как есть,
Оставить. Пусть -
Зеркал неискренняя лесть,
Флирт наизусть,

Пусть дом уютный и пустой                           Молчанье книг,
В церквях - отчаянье крестов,
Объятий миг...

А может все-таки рискнуть -
В любовь? Наверх?
А может жизнь взахлеб вдохнуть,
Как фейерверк?

А может в солнце? В красоту?
В шальной каприз?..

И крылья распахнув, как "Ту",
Бросаюсь ввысь.
 

Под ритм восхищенного сердца

В самолете отсутствует время,
А пространство - снаружи.
Я ремнями пристегнута. С теми,
Кто мне даром не нужен.

В самолете отсутствует скорость,
И судьба здесь не властна.
Потому мы, наверное, порознь
И немного несчастны.

Жизнь в воздушно-пустом коридоре
Так нелепо застыла!
Десять тысяч над уровнем моря -
Отраженье могилы.

Но, рванувшись из странного места,
Где все наизнанку,
Я по трапу сойду, как принцесса
По лестнице замка,

Где за ворохом красок весенних,
Не знающих стужи,
Меня встретит Любимый Волшебник
И закружит, закружит...

И захлопнутся черные дверцы
Крылатого ветра,
Чтоб под ритм восхищенного сердца
Глотать километры,

И под музыку моря и леса,
В корзину пророчеств
Бросить мир с облаками из детства,
И белые ночи,

И Париж для влюбленных без меры,
И сны, и желанья,
Ожидание дня как премьеры,
Аромат мирозданья,

И чуть-чуть, для души - одиночества,
Потакая причуде...
Мы придумаем все, что захочется.
И все это - будет.

      А с неба падала звезда

Покинув душный сброд галактик,
Прогнивший от вселенских сплетен,
К земле стремглав неслась звезда,
Где горы в снежных мини-платьях,
Смятенье снов щемяще-летних,
Мелькающих, как поезда.

Но слишком торопясь, наверно,
Надеясь (глупо, если честно)
На горы, как на амулет,
Ударилась об атмосферу
И, всхлипнув горестно, исчезла,
Оставив серебристый след.

А горы, запершись в граните,
Вздыхали над вечерней бухтой,
Вздымали волны на дыбы,
Плели дождей сырые нити
И не заметили как будто
Ту, что устала вечной быть.

                 Санкт-Петербург - Крым, бухта Ласпи

   Наваждения белой ночи

А ночью город разводил мосты -
Как будто разводил друзей, поссорив.
И желтый тик задергался в пустых
Глазницах на усталом светофоре.

Взъерошив пряди тусклых проводов,
Ссутулившись гранитными плечами,
Над бьющейся в отчаянье водой
Мосты с ожесточением молчали,

Едва держась за краешек земли…
Но ожиданьем нервы обесточив,
Вдруг вздрогнули, пугая корабли,
В тумане наваждений белой ночи.

НАЧАЛО

И сквозь тревожных чаек суету,
В безволии друг друга укоряя -
Они рванулись, всхлипнув, в пустоту -
И обнялись, сомкнувшись фонарями.

     Туристическое

Мы резали воду и пели
Дождям и печалям назло,
А волны бесились, шипели,
Ласкаясь, лизали весло,

Захлестывали, топили,
На камень подводный несли
И вновь расписались в бессилье,
Отхлынув от мокрой земли.

А мы, как усталые звери,
Смотрели на пламя костра
И пили за ночь и за берег,
Открытый попутным ветрам.

Ни кофе, ни сна, ни привычек -
Лишь синяя гладь за кормой
Да славный туристский обычай -
Всегда возвращаться домой.

Город и небо с просинью...

Город и небо с просинью
Слышат, как я молюсь:
Боже мой, я не осени
И не судьбы боюсь.

Только б не знать одиночества
И не жалеть ни о чем…
Господи, знаешь, как хочется
Ткнуться в мужское плечо?

Голос мой в воздухе носится,
Плюнув на всякий стыд…
К милому в ноги броситься -
Может быть, он простит?
 

                * * *
Не уснуть, не забыться,
И тебя не позвать на подмогу,
Только верно молиться
Своему справедливому Богу.

Знать, что город покинул
Вечный ангел, хранящий удачу,
Видеть мокрые спины
И деревья, которые плачут,

Показаться красивой
Безо всякой на это причины,
Гладить жесткую гриву,
Представляя, что рядом мужчина,

Ждать часы и недели.
И, краснея от собственной фальши,
Вдруг споткнуться у цели
И подумать: а стоит ли дальше?

   Ты бродишь по сердцам...

Вздохнув, погасло старое кострище.
А я раздуть огонь была б не против…
Увы! В метро, на свадьбе, на работе -
Мы никогда не встретимся, дружище.

И поцелуй, которых были тыщи,
Уже не скрепит бурного объятья…
Да и с какой, скажи на милость, стати
Мне в чем-то убеждать тебя, дружище?

Ты бродишь по сердцам, как странник нищий,
И просишь чувств, как милости у Бога.
Искать любовь - одна у нас дорога.
Но мы на ней не встретимся, дружище…
 

        Страшно подумать...

Под вечер, под утро - одно и то же:
Нет ни желаний, ни слез, ни сна...
В чем провинилась я? - Боже, Боже,
За что мне эта твоя весна?

Своими, разбитыми в кровь руками,
Мы все схоронили, что только смогли,
А сверху бросали - камни, камни,
Да так, чтобы не было видно земли.

Ты слышишь - как вечность минута длится,
И хлопают двери, судьбу торопя.
Вокруг незнакомые - лица, лица,
И страшно подумать, что нет тебя.

             * * *
Ты опять не пришел.
Может, просто не смог…
Что ж, тебе хорошо -
Ни разлук, ни тревог.
Закричать бы, заплакать,
Проглотить горький ком…
Так, наверно, собака
Ждет хозяина в дом.
Человеческим взглядом
Прожигая насквозь,
Знает только, что надо,
Так у них повелось:
Ждать со страхом и болью,
Даже вздрогнуть не сметь…
Не такой ли любовью
Заколдована смерть?

                    Ложь

Липкая ложь обмотала ладони,
Как паутина.
Не одиноко, не страшно, не больно -
Просто противно.

Тянется нитью с упорством трамвая -
Шепот удушья.
Просит любви, а в ответ вызывает
Лишь равнодушье.

Надо терпеть. Или плакать. А может
Выпрямить спину?
Вся наша правда смешана с ложью
Наполовину.

Вся наша правда - внутри. А снаружи -
Лишь паутина.
Вот бы схватить, потянуть и разрушить...
Только противно.

А больно так, что ни сказать, ни спеть...

А больно так, что ни сказать, ни спеть,
Не выдохнуть ни шепота, ни звука...
Молчание, мой милый, - это смерть,
Когда как вечность, тянется разлука.

И стены, как усталая вода,
Замкнут собой холодное пространство.
Лишь за окном мне подмигнет звезда,
Как истина ,чье имя -
постоянство.

И не прервется нитка бытия,
Как ни проси ее, молясь, об этом...
Ты наигрался? -
Бог тебе судья.
И снова ночь.
И не увидеть света...

                      Уехал...

Горько. Ни шороха. И не до смеха.
Все в полумраке - мгновения, лица...
Просто какой-то знакомый уехал,
Чтобы однажды во сне появиться.

Просто знакомый - забытое имя,
Ласковый взгляд да строка в дневнике,
Как, уходя на свиданья с другими,
Грустно шутил на чужом языке.

Просто уехал. Ни слова, ни вздоха.
Танец следов на скрипящей листве.
Но почему так отчаянно плохо,
Словно он в памяти выключил свет?..

                       * * *
…Исчезло все. Лишь мы на сцене.
И, опьяненный ритмом танца,
Ты вдруг подумал об измене,
Себя заставив рассмеяться.

А я зову тебя глазами,
Чтоб утонуть в пучине рая…
Весь мир от удивленья замер,
А я от счастья умираю

В твоих ласкающих объятьях…
Забытый, остывает ужин,
И облегающее платье
Становится уже ненужным…

А утро, как всегда, жестоко
Меня настигнет адской болью…
Все это было сном - и только.
И может быть еще - любовью…
 

            Ночные кошмары
(о любви к славному городу Питеру)

Город шатается в сонных мирах
Редких прохожих.
Улицы загнанно прячут свой страх
Где-то под кожей.

Звезды над черными дырами крыш
Тонут во мраке.
Вздыбив загривки, в объятиях ниш
Воют собаки.

Старый кошмар сквозь фонарный оскал
Грезится явью...

Что за глупец на стене написал:
"Питер, I love you" ?..


                                            ©Е.Бахтерева 

                                                                    ВОЗВРАТ