* * *

Смерть присела на лавочку возле калитки.
Вечерело.
Гуси, как со старинной открытки,
Слонялись без дела.
Вдали, раздавая коврам затрещины,
По-лилипутски бодро
Переговаривались женщины,
Выплескивая наперстки-ведра.
В конце переулка
Торжественно заколыхалось стадо
Десьтикратным повторением вымени,
Будто зрителями парада
Этих Ио-Исид были римляне.

Щедро шлепались на землю лепешки
Под выразительное “му-у!”,
И пугались гуси, будто понарошке,
Отступая к забору, каждый к своему.

В печи расталкивали хлебное тело дрожжи,
Переваливались через трубу
Прямо туда, где деревенский Боже
Выпятил нижнюю губу.

Невмоготу было старому коню.
Зажегся свет. Вышел мужик из хаты,
Окинул двор, запустив пятерню
В затылок и без того кудлатый.

Плыли тестовидные облака,
Смешиваясь с хлебными парами.
Конь повернул голову в сторону мужика
И зашевелил ноздрями.

Мужик буркнул хмуро: “Не трусь!” -
Впервые пообщавшись со скотиной.
Загоготал ошарашенный гусь,
Должно быть, под хворостиной.

Мужик постоял и вернулся в дом,
Пробормотав смущенное “что ты?”,
Смерть встала с лавочки
И, не оборачиваясь: “Пойдем.
Время охоты”.


                          * * *

Ничего, только ветер за окнами стих,
Только вечер взошел, и прибавился штрих
К одиночеству в комнате этой.
Перекинулся с улицы свет фонарей,
И запахли цветы перед смертью острей
Хищным запахом позднего лета.
Сломан день, и подтек небосклон кое-где.
Замыкание краткое в старой звезде
Отключило кусочек вселенной.
Темный воздух слегка поиграл сам с собой
И надул занавеску, и кто-то живой
Зарождался под ней постепенно.


                       * * *

                               Моря достались Альбиону…
                               А.С.Пушкин, “Евгений Онегин”

Ночь состоит из ломаных линий
И вспышек комнаты между веками.
Уснешь и снова в темном камине
Древо шаркает сухими ветками,
Волхвует, откатывая дни за днями.
“Не тот ли, - думаешь, - дуб зеленый?”
И продвигаешься к долговой яме.
А море отчаливает к Альбиону.
Крошки звезд просыпались в пропасти.
Налетели черные птицы-вороны,
Молчаливо склевали горсть за горстью,
И раздул их ветер на четыре стороны.
В середине мира - дыра над бездною.
На вершине мира - кормушка звездная.
У подножья мира - кровать железная
И чье-то “я”, никем не опознанное.
Свечка, зеркало, горстка пепла.
Сползло Лукоморье к самому склону.
Там же звезда перед смертью ослепла.
Кому все достанется? - Спи. Альбиону.


                       * * *

Утечка летней благости, и дождь
Срывает небо в приступе истерик,
А ты идешь, идешь, идешь, идешь -
Как одинокий движущийся берег,
Минуя погрустневшие дома,
Стоящие всю жизнь свою на рейде.
Мечта уплыть - навек погребена
В фундаменте как мавзолее смерти.
Всё мимо, мимо - чьих-то окон, глаз,
Планет, сосущих млечности созвездий...
Ты движешься, и сохранен баланс
Между чредой стремлений и бездействий.
Ты порождаешь цели бытия -
Его извечный вектор, центр и фокус.
И предназначен постигать тебя
Вокруг располагающийся космос.

                                                © В.Зубарева