РАБЫ Прикованые цепью на галеры, Рабы гребли, не зная языка, Без имени, без Родины, без Веры, Забытые людьми наверняка. Им как собакам, В трюм бросали рыбу, Бил барабан, И надзиратель по плечам. Рабы гребли, Наперекор стихиям, Рабы уже, Не верили богам. И как-то раз, под вечер, В пьяной драке, Им в трюм упал, Забытый кем-то нож. И это был Великий миг удачи, Иначе это И не назовешь! Раб спрятал нож, Вонзив его под лавку, Которую мозолил Много лет. Он как горняк, Идущий на поверхность, В конце тоннеля вдруг увидел Свет. Когда все спали, Скорчившись на лавках, Трясясь от холода, И с цепью на ноге. Раб брал свой нож В мозолистые руки, И незаметно Подползал к скобе. Шли месяцы, Они сливались в годы, Скоба в полу Уже давала течь. Он прятал нож, Сжимая крепче зубы, Когда на плечи Опускалась плеть. Он ждал свой час, Великий миг удачи, Что повернут К родимым берегам. Тогда ему Обидчики заплатят По всем Его заявленным счетам! Тот час настал, И в щель весла баркаса Он узнает Знакомые места, Скала при входе, И залив, как чаша, И мелководье От скалы и до куста. И вспомнилась ему Ватага, Вече, Как много лет назад, Он отстоял свой путь. И вот уж он идет С гурьбой на север, Назад не повернуть, И не свернуть. Расконопатив щель В полу баркаса И вынув нож Из дырки под скамьей, Он был готов Погибнуть вместе с судном, Не дать врагам Разграбить дом родной. В азарте боя, Позабытый всеми, Он резал пол, Ломал скобу рукой. Вода уже Подобралась до шеи, Баркас уже осел На дно кормой. Он резал, задыхался, Снова резал, Он знал, что флагман В море не уйдет. Что хищный викинг, Шедший за добычей, В его краях Добычею умрет. И наконец, Скоба в руке осталась, Свобода призрачно Маячила вдали. А с якоря Уже снимались шхуны, И уходили в море Корабли! Он шел в деревню, Где его любили, Где он любил Так много лет назад. Где все на свете Уж о нем забыли, Где он помянут Двадцать лет назад. Собака сдохла, Выросли деревья, С тех пор как он На промысел ушел. Он шел и плакал, Мучимый надеждой, Он наконец к своей семье, Пришел. Благую весть Всем разнесли мальчишки, О ней уж знали В поле и в избе, Что чей-то дед Из пены моря вышел С ножом в руке И цепью на ноге. И он нашел Свою избу в Поморье, Седой, Измученный годами человек. О ней он думал Длинными ночами, Свою семью Он не забыл вовек. Большие внуки Бегают по хате, Старуха в голос. Взвыла на печи. А под иконой, В чистой, белой рамке, Висит его рубаха Из парчи. Зайдя домой, От запаха пьянея, Он сел на лавку В угол, у печи. А к дому, Уж бежали по деревне, Жена и дети, Все бородачи. Увидев сына, Плакала старуха, Увидев мужа, Плакала жена. А он стоял, Седой мужик без уха, Худой, воскресший, Бледный как стена. Не понимали Внуки-малолетки, И жались кучкой В бабушкин подол. Что это тот, О ком молились предки, Их дед-рыбак, Он все-таки дошел. Он был рыбак, Брал ус, кету и нерпу, Он был отчаяный И пришлый в тех краях. Мог в одиночку, Длинными ночами, Ходить на утлой лодочке В морях. И вот однажды, С севера на лодках, Ватага викингов Заметила его. Он отбивался, Но все было тщетно, Их были сотни, Все напали на него. Скоба в полу, Скамейка, цепь на шею, Вот все, Что новгородец получил. Но Вече Новгородское, Свободу, Как бы не били, Парень не забыл. Физическую боль, Страданья, холод, Он к ним привык, Без них он и не жил. Никто не видел, Что бы раб под плетью, Стонал и плакал, Что б надзиратель пощадил. Сейчас же, в горнице, Все видели, он плакал, С блаженною улыбкой На лице. И вся деревня, Новгородцы и поморы, Крестясь на дом его, Молилась на крыльце. © С.Петрашко
|