* * *

Вот сижу себе тихо, 

слегка поддавши, 

ни о чем не думаю, 

ничто меня не гложет, 

в голове что-то круглое, 

как ноль, как колесо, 

которое никуда не катится, 

хотя когда-то куда-то катилось. 

Голова настолько пустая, порожняя, 

что даже не возникает вопроса, 

куда подевалось ее содержимое. 

Голова без вопросов - 

боже, какое это чудо, 

какая радость, какое блаженство! 

О, голова без вопросов, 

ноги без дороги, 

конец без начала... 

 

              * * *

Я стараюсь не видеть 

тех, кто меня не любит, 

никогда не хожу в гости 

к тем, кто меня не любит, 

не хожу даже к тем, 

у кого могут случайно оказаться 

те, кто меня не любит, 

не интересуюсь, что говорят про меня 

те, кто меня не любит, 

не хочу знать, за что, почему, из-за чего 

меня не любят, 

до какой степени меня не любят 

те, кто меня не любит. 

Забываю о них, будто их нет, и никогда не было, 

и никогда не будет на свете. 

А было время, когда я обожал посмотреть в глаза 

тем, кто меня не любит, 

а было время, когда мне доставляло удовольствие 

появиться там, где можно было встретить 

тех, кто меня не любит, 

а было время, когда меня интересовало, 

насколько, до какой степени меня не любят 

те, кто меня не любит, 

а было время, когда я страстно хотел, 

чтобы те, кто меня не любит, 

еще больше, еще сильнее, 

еще ярче меня не любили. 

Но прошло это время, улетело, 

теперь стараюсь не знать, не слышать, не помнить 

о тех, кто меня не любит, 

теперь я не люблю, когда меня не любят. 

О, тогда! 

О, теперь...

 

         * * *

Мы - дети слов,

возделаны словами,

словам препоручил Господь

приглядывать за нами:

обороты речи определили

повороты наших судеб,

буквами мы скованы, как цепью -

изнутри наружу

и снаружи внутрь.

 

                         * * *

Ах, как я сегодня собой недоволен,

не нравлюсь себе, просто противен себе,

обрюзг, ополнел, бочонок какой-то,

мысли передвигаются, 

как набитые свинцом кразы/камазы,

с плеч моих сползают клочья бараньего жира,

будто объелся остывших шашлыков

в привокзальном шалмане -

какие-то пилюли дорогие глотаю,

хотя знаю точно, не помогут,

не первый же раз такое, не первый!

Лучше сдохнуть, чем так себя чувствовать, 

честное слово,

опускаясь в кресло, думаю, хоть бы что-то случилось,

хоть бы кресло это рухнуло подо мной,

я разбился, попал в больницу.

Боже, как же мне будет противно

укладываться спать,

на кровать смотрю, как на врага.

Знаете, что меня спасло?

Вдруг догадался, бог надоумил:

старик, да это же стихотворение готовое, 

садись, запиши!

Вмиг сдуло с меня всю усталость, весь жир,

всю кразность/камазность,

я словно сбросил половину веса, килограмм сорок -

обнял жену, поцеловал так,

что она разволновалась, покраснела,

сделал себе крепкого-крепкого чаю,

закрылся в своей конуре

и вот написал эти строки.

Не бог весть какие, я знаю,

но зато я легкий, прыгучий,

хочу жить!

Почему-то вспомнились стихи,

много лет назад,

в Петропавловске-на-Камчатке, в ресторане,

выпивший Виктор Федорович Боков мне прочитал:

«Мята-лен,

мята-лен,

я-то, я-то,

я влюблен!»

                                                                                    ©  А.Гельман

НАЧАЛО                           ПРОДОЛЖЕНИЕ                                        НАЗАД                                       ВОЗВРАТ