Дедова грибница
 

       Лезвие ножа оставляет после себя на срезе белую полосу на толстой ножке богатыря подосиновика. В ведро падает срезанная кожура, побитая черными чешуйками. Когда делаю срез другой стороны ножки, белая полоса начинает краснеть.
       Да, вспомнилось, как в детстве, когда с дедом чистили грибы, он делал это медленно, рассказывая мне всякие лесные истории. То про белку, которая заготавливает на зиму грибы, развешивая их на ветках деревьев, то про ежика, который их несет в свою нору и там их засаливает. Смешно, и в это же верил.
       Но самое большее мне нравилось, как дед делал солянку из красноголовиков.
      Нарежет их монетками, и в кипяток бросает. А пока они варятся в кастрюле, в сковороду нарезает сала такими же тонкими ломтиками, как грибные монетки, и они, падая в горячую сковороду, начинают скукоживаться, скворчать.
       Сало посыпает тонким слоем картофельными монетками и смешивает их.
      А какой запах с кастрюли идет, грибной. Я все забывал и смотрел, то на серую пенку, растущую в кастрюле, то на скворчащую сковороду, в которую дед ссыпал тонко нарезанный лук.
      А дед тем временем, рассказывая мне новую историю, о медведе, который тоже любит жарить грибы, я терялся от откуда-то появившегося голода и ждал, когда дедушка сольет воду с кастрюли, промоет грибы и высыплет их в сковороду. Ведь после этого начинается самое интересное.
      В сковороде, грибной сок, смешавшись со шкварками и луком, начинает кипеть. А дед легонечко ладонью смахивает к себе пар, поднимающийся вверх, и говорит: «Не, еще не готова».
      «Деда, - спрашивая я у него, - а когда она будет готова?»
      «Вот как соли посыплем, так и будет готова».
      Потом опять, ладошкой к себе в нос смахнет идущий со сковороды пар и говорит: «Вот теперь пора», - и ложкой размешивает в грибнице соль.
      «Скоро будет готова?», - спрашиваю у него.
      А он морщится, и улыбается, и говорит: «Сейчас понюхаем, - и снова пар понюхав, говорит, - теперь муки для корочки надобно и перчику черного».
      Бросает в грибницу несколько ложек муки и размешивает ее. А с нею и запах меняется, он теперь похож на запах булки, которую бабушка печет в духовке…
      - Деда…
     Я вздрогнул и смотрю на внучку, подкравшуюся ко мне. Она смотрит на меня своими большими чайными чашечками и улыбается:
      - А грибницу дедову будем делать?
     - Конечно, - целую это милое создание в щечку и начинаю ей рассказывать про белку, которая со мною тоже сегодня грибы собирала.
      - А она их варит?
     - Как? – стушевался я.
     - Ну, деда-а.
     - А, нет, нет, она же на дереве живет. А там огонь нельзя разводить.
     - А-а, - кивает головой Ева. Она помогает мне ссыпать в кастрюлю монетки грибные и не сводит глаз, как я в детстве со сковороды, в которой скворчит сало с луком, потом – с грибами и мукой…
     Жена накрыла стол, посередине лежит нарезанный тонкими ломтями каравай. В тарелках остывает грибница, распространяя по комнате аромат.
      - А, где же Ева делась? – всплеснула руками жена. – Ева, Ева.
     Где же это внучка делась? В комнатах, в кухне, в коридоре нет, и дверь почему-то на улицу приоткрыта.
      - Вся в меня пошла, - веду жену к окну. – Не ошибся.
     - Ой ты, - снова всплеснула руками Светланка, наблюдая, как внучка у дерева поставила тарелку с грибницей и смотрит вверх, что-то говоря. А потом бежит в дом, громко крича:
      - Деда, баба, а я белкам грибнису отнесла. Они такой и не кусали, правда деда?
      - Конечно! – соглашаюсь я и крепко обнимаю добрую внучку.
      - А они правда будут кусать грибнису?
      - Правда, правда, - моргаю я жене. – Давай теперь и ты покушай грибницу дедову, - и моргаю дедовскому портрету, висящему на стене. А он улыбается мне и подмаргивает. Он тоже мне говорил, что это дедова грибница. Его деда, а вкуснее ее и нет на свете.
                                                                                                             

                                                                           Бархатцы

     Тусклый желтый свет от фонаря даже не достает до аллеи. Его пятна небольшими блюдцами разлеглись на дороге, наполовину закрытой нестриженным кустарником давно отцветшей акации. Хм, все здесь состарилось! И дорога, и аллея, и дом, из окон которого также тускло падает свет на траву, закрывшую своим обилием старые клумбы.
      Вот здесь, когда-то цвела роза. Нет, нет, шиповник. Точно, колючий шиповник. Его почки мы с пацанами иногда растирали в пальцах и кому-нибудь из своих друзей совали за пазуху. Да, да, а потом смеялись, когда он чесался и гонялся за нами.
      А здесь, пожилая женщина растила незабудки, поливая их в летние вечера. Там, хризантемы, которых давно уже нет, вместо них сухая трава.
       А вот у того дома всегда росли бархатцы. Их темно красные цветы с золотистыми краями, почему-то отталкивали у меня желание их сорвать. Не знаю почему. Наверное, потому что казалось, эти цветы созданы только для клумб, а не для подарков девчонкам. Девушке можно подарить розы или астры, сирень, но это уже нельзя было бы сравнить, как с признанием, что понравилась, а так понарошку. Можно конечно преподнести и букет из маков с ромашками, но тогда это будет совсем не то, детство. А мы уже считали себя взрослыми. Подумать только.
      Юность. Мы тогда, даже не понимали, что такое старость. Город цвел, как и мы, четырнадцатилетние пацанята, боявшиеся на своих сверстниц, при друзьях, смотреть в открытую. Да, да, а только так, незаметно, исподлобья, искоса. А вот Гошка, из соседнего двора, был старше нас, намного. Пришел из армии и сделал предложение девчонке из нашего дома, Люсе, в которую мы все были влюблены. А она взяла и согласилась.
     Нас он на свадьбу не пригласил, а только тех ребят, что постарше. Мы им завидовали. А когда Витька предложил в палисадниках нарезать цветов и принести их на свадьбу, без приглашения, мы его поддержали, и как оглашенные бросились по улице, ища цветы.
     Но, опоздали, все они уже были срезаны, и у того дома тоже, те самые бархатцы, которые я думал, что созданы только для клумб. Так и остались мы тогда, сидеть у вот этого дома, на каменном заборе, с завистью смотря на открытый балкон из которого лилась веселая музыка и кричали люди: «Горько».
     А вот и этот забор. Он совсем развалился, такая судьба, похоже, в скором времени ждет и этот дом, подумал я, рассматривая широкую трещину, располосовавшую старый дом из ракушечника. Посмотрел вверх, на второй этаж, трещина туда еще не добралась, значит, жизнь у дома еще не окончена. И замер, увидев раскрывшуюся дверь на балконе, выплеснувшую на улицу шум праздника с криками «Горько».
     Удивительно, вроде свадьба идет в той квартире, а по тусклому свету из окна, идущему, скорее всего, от вдали стоящей настольной лампы, даже не верится, что в ней присутствует то торжество. Прислушиваюсь, улавливаю какие-то нестыковки в звуках, словно занесены они на магнитную ленту и местами, то растягиваются, то ускоряются. А-а, так это торжество не сегодняшнего дня, и сколько лет оно прошло назад, знают только хозяева той записи, того балкона.
     ...Они, мужчина и женщина, вышли на балкон и упершись на его узорчатую решетку, вылитую из чугуна или железа, прижавшись к друг другу слушают "свой праздник".
     Я, как зачарованный, стоял на аллее внизу, и, затаив дыхание, рассматривал их. Как-то громко забилось сердце. Неужели это те самые Гоша и Люся? Неужели сегодня тот самый день, когда у них тридцать пять лет назад, была свадьба? Да, да.
     - Гоша, - неожиданно воскликнул я.
     Мужчина кажется услышал меня и что-то спросил.
     - Люся? - воскликнул я.
     - Да, да, - откликнулась женщина.
     - С юбилеем вас! - и сам не понимая почему, быстро пошел к той самой клумбе с бархатцами, которую помню с детства, прося Бога сохранить её.
     …С дрожью в коленях поднимался по лестнице на второй этаж, неся впереди себя букет бордовых с золотистой раскраской цветов.
     Дверь отворилась и, позабыв, что хотел сказать, не стесняясь слезы, протянул Люсе с Гошей несколько цветков бархатцев:
     - Вы, наверное, меня уже не помните. Это было так давно, я жил здесь, - тараторю без умолку хозяевам. - Меня зовут...
      И они вспомнили!...

                                                                                                                             © И.Цуприков

НАЧАЛО                                                                                       НАЗАД                                                                                                      ВОЗВРАТ