* * *

Всё начинается с  того, 
что где-то женщина заплачет, 
и дождь громоздкой мостовой, 
вприпрыжку мячиком поскачет.

Она взойдет в моей судьбе, 
и я в ее судьбе -  возникну, 
и, как Сибелиус - себе 
из звуков памятник воздвигну.

Она прильнет к моим крылам 
с дотошной прямотой аллюзий, 
чтоб я, носивший этот хлам, 
освободился от иллюзий.

И будет всё, как в первый раз, 
где я, мольбой ее спасенный,
стою за сумерками фраз 
доселе не произнесенных.

 
                   * * *

Не вспоминай того, что было,
не вспоминай, оно прошло!

Кого та девочка любила,
что на нее тогда нашло,
когда шальной, беззвездной ночью 
ее очкарик провожал?
…А снег швырял им в лица клочья 
тех писем, что февраль писал 
на «До востребованья»... 

Прочно
был засекречен адрес наш 
необитаемый, как остров, 
и недоступный, словно блажь.

Потом, но за иные письма,
другую осень похвалю.
…Вчера, сегодня, завтра, присно 
кто, кто ответит февралю?

 
         Ты меня еще помнишь...

Ничего не хотеть, только б видеть тебя.
Но однажды я этого буду лишен…
Зренье тает мое и его потерять 
мне придется… 
Тогда пусть твой голос! - лишь он 
вновь и вновь
станет память мою воскрешать 
и в забвенье сплошном, как надежный маяк, 
мне сквозь сотни преград разрешит вопрошать, 
и я стану твердить день и ночь как маньяк:
- ты меня еще помнишь, родная моя,
ты меня еще помнишь,
ты помнишь меня?..

            Девочке Икс...

Мы убегали из школы толпой
или по парам.
Как я любил целоваться с тобой -
ты ли не знала?

Нас привечали порой чердаки,
пляжи, трамваи...
Только в свидетели их, чудаки,
разве мы брали?

Памяти сторожевые огни
держатся стойко.
Так бесшабашно  любить мы могли 
в юности только.
 

                   * * *

Ты хочешь от меня письма, 
как хочет женщина ребенка,
как о весле мечтает джонка,
сработанная без весла.
…Ты хочешь от меня письма?

А что писать, когда весна
давно стучит в чужие двери,
и нет уже к словам доверья. 
Есть только джонка без весла…
Я не пошлю тебе письма!

Неужто тяжело понять, -
для писем нужно вдохновенье, 
одно счастливое мгновенье, 
письмо не каторга, а пенье.
Не лучше ль тему поменять? -

На волю выпустить щеглят,
проверить, а цела ли джонка, 
и в отведенный Богом срок 
взамен эпистолярных строк
к своей груди прижать ребенка.

                   Любимой

                                Моей Оленьке    

Кто любит глаз туманные озера,
кто сладость губ, кто беззаботный смех,
а для меня, простого фантазера,
из всех светил - ты самый яркий свет.

Не встреть тебя - всё в мире опостылело б,
и звезды вряд ли б забрели в рассвет…
Я так пугаюсь савана простынного,
когда тебя со мною рядом нет.

А рядом ты - 
и нет финала счастью, 
и тихий ангел шелестит крылом,
когда Любовь, 
     ей Богом данной властью,
оберегает и хранит наш дом.
 

                        * * *

Любимая, что б ни сулил прогноз,
тащу из детства  памяти - салазки
воспоминаний… В зной или в мороз…
и что бы с нами в жизни не стряслось, 
какие б мы ни примеряли маски, -
одна картина (явно не из сказки):
целую я хрусталь твоих волос.
          

                           * * *     

Вся лирика – тебе! Ты – музыка и Муза!
А я в твоей судьбе, случайно, не обуза?

Ты мне костер и свет, ты мне скала и море,
а я тебе, мой свет, не боль, не страх, не горе?

А я тебе не тьма, не повод, для бессонниц?
Ты – дом, причал, судьба, мое второе солнце.

Еще ты для меня и то, что бьется слева.
И млечная Звезда над вечным Вифлеемом.

 
                  * * *

В часы, что нам отведены, 
твои я волосы неволил, 
где тема первой седины 
дымилась россыпями соли.

Светился бледно диск луны
и был готов погаснуть вскоре,
и были губы солоны, 
как рыбы, пойманные в море, 

где в неподдельной тишине 
к молчанью нашему причастны, 
не чайки спали на волне, 
мечтая о соленом счастье, 
а корабли, что из ненастья 
тебя вдруг вынесли ко мне.
 
                            Ольге

            * * *

Отрада утр моих, 
приди хоть в сновиденья!
Каких богов молить, 
чтоб прожил новый день я
тобой любимым впредь,
мой ангел поседевший,
не давший умереть
душе окоченевшей.

 
                  * * *

Благослови меня, любимая,
на эту осень сумасшедшую,
что в ноги валиться лавиною,
звездой, с небес ко мне сошедшею.

Не нас с тобой встречали пинии,
не нам сирень смеялась гроздьями.
Уже дорога в синем инее.
Что ж, и любовь бывает позднею…

                                                                 © А.Бинкевич

 
НАЧАЛО                       ПРОДОЛЖЕНИЕ                     НАЗАД                     ВОЗВРАТ