Аве Марина

Где он, Серебряный чародей?
Только мелькнула пята его.
Я обронила даму червей,
Он обронил Цветаеву…

Будто на старом половике,
Выцвели, стерлись цвета его.
А на веревочном пояске
Красная нить – Цветаева…

Где он, Серебряный, роковой?
Намертво сжаты уста его.
Кто вы такие, – шумит прибой, –
Чтобы судить Цветаеву?

Где он, Серебряный этот век?
Канули в Лету лета его?
Аве, – луна замедляет бег,
Чтобы по строчкам любимых рек
Перечитать Цветаеву.

                Байкал

Байкал баюкал и буянил,
бухтел, бурханил, барабанил,
многоголосый удэге.
Спускались горы мыть подошвы,
а чайки хлопали в ладоши,
смеясь на нашем языке.

Небесный омуль плыл высоко,
вращая умным желтым оком
у переносицы горы.
И триста рек несли дары –
доволен батюшка оброком:
готов калым для Ангары.

Пока шаманил с бубном кто-то,
открыв Ольхонские ворота,
дожди впечатались в гранит.
И мы карабкались по склону
непостижимого Ольхона
до запредельных пирамид.

Я, месяц мучась со спиною,
ступила в море ледяное,
сомкнув его над головой
три раза, как тому пристало,
и трижды море цвет меняло –
зеленый, серый, голубой.

Не разыгравшиеся нервы –
а разыгравшиеся нерпы
чуднó крутились на волне.
И был весь мир потом в нирване:
туман валил, как пар из бани,
и я – забыла о спине.

Забыть ли этих дней теченье,
любовь камней и трав, свеченье
прозрачных донельзя глубин?
О месте силы древней веры
друг с другом так и спорят ветры –
сарма, култук и баргузин.

              Десятое лето

Казалось, в жизни не предашь
привычку, умницу, натуру,
однако я свой карандаш
сменила на клавиатуру.

Я поменяла города,
работу, имя и пространство,
в котором красная звезда
была как символ постоянства.

Когда же – «трижды жди меня» –
обещанное рассмеялось,
я не убавила ни дня:
подумаешь, какая малость

меж вечным именем жены
и безымянностью на пальце, –
когда ромашки так юны,
а я древней неандертальца;

когда ржаные корабли
плывут в полях моей эклоги,
и я – дитя сырой земли,
она мои целует ноги.

О этот дождь, о этот гром,
и золотая круглость сена,
и перекат веселой пены
у теплохода за бортом;

Луны смешная воркотня,
четвертый спас, таенность пенья,
и жизнь простая, как репейник, –
всё это я.
Люби меня.

          Нежному Нижнему – из Казани

Скоро зима. Я давно безнадежнейший мистик:
Всё превратится в золу и рассыплется в прах.
Снег с аппетитом глотает зеленые листья –
Те, что еще не успели увянуть в садах.

Но ведь и я ничего рассказать не успела –
Осень в своей кочегарке поэзы сожгла…
Желтый, зеленый и красный венчаются белым,
Господи, как же корона твоя тяжела.

Пухнет земля, прирастая опавшей печалью –
Плотью и кровью кленовой, костями ветвей.
Всё породнится с подземною речкой Почайной
И обернется ночною Покровкой твоей.

Мир, златоустым и трепетным некогда слывший,
Сжался сегодня до вороха жалких листов…
Колокол нашей Варваринской будто бы слышал
Нижегородской Варварской потерянный вздох…

                     ~·~

                    Лена Шаргизян

  Перевод с татарского Галины Булатовой

Письмо Анне Ахматовой

...Сударыня Анна!
Пишу не темня:
ты – матерь поэзии,
зеркало дня!
Хранящий заветные тайны листок
с пылающим словом твоим между строк,
возможно, прочитан моею душой,
тебе не чужой?!
В сирени кладбищенской – твой соловей,
сияет звезда над сиренью моей...
Кто душу сирени способен понять?
Лишь только родня...

Сударыня Анна!
Строка запоет –
ложится на музыку
имя твое.
Одна у нас кровь и одно ремесло...
Инакая птица... Ах, как тяжело
делить океан и крутой небосклон,
и лебедем быть, и орлом.
О сколько обличий и силы в устах
осталось в священных твоих зеркалах.
Лишь зоркий их выхватит из глубины.
Дальтонику сло́ва – цвета не видны.
Чурбан к семицветной строке не привык –
деревянный язык...

Сударыня Анна!
Родная душа!
Мы жили, любовью
и правдой дыша...
Когда институт благородных девиц,
закрыли, учились мы пенью у птиц,
любви – у земли, красоте – у цветов,
берез, облаков.
Сегодня смазливых девиц – через край,
посмотришь – вышагивает попугай,
напыщенный, гордый. Но где красота?
Сомкнуты уста...
Не могут сегодня, как раньше, страдать,
и плакать навзрыд, от любви умирать.
Святой Шахрезаде не сыщешь уже
местечка в душе.
На «русскую Анну» навесят ярлык...
Помеха ли родственным душам язык?
Родившая песню – извечная Мать!
Не сметь на нее посягать!

Сударыня Анна!
Быть может, смешной
кажусь я, идя
за своею звездой?..
Сто лет позади, сто зеркал и сто лиц...
Осенние лица июньских столиц...
Но разные лица у строчек твоих,
и нет ни морщинки на них...
Недавно пришла незнакомка в наш дом –
на мой день рождения, с грустным лицом
делилась со мной, что который уж год
мужик сильно пьет...
И я ей читала стихи у окна,
От них – без вина – опьянела она...


...Бушуют зеленые ветры судьбы,
в открытые окна врывается пыль,
закроешь окно – и уже одинок,
и где для души уголок?
Из дома я выйду – встречайте, ветра,
пускай разгорается пламя костра!
Сударыня Анна! Кто в сердце стучится?
Сегодня наверное что-то случится:
родится ли песня,
Любовь ли родится!

                                                                                      © Г.Булатова