Все симптомы указывали на то, что фуршет входил в завершающую стадию, поэтому Коваленко, прихватив со стола едва початую бутылку коньяка, решил закругляться. Окинув напоследок взглядом стол, он увидел случайно затерявшийся среди ваз с фруктами фужер с красным вином. Внутренний голос, ехидно подхихикивая, тут же напомнил известную фразу из некогда популярного кинофильма: "Говорил ему, не мешай водку с портвейном, а он, - коктейль, коктейль…". К своему внутреннему голосу Коваленко относился трепетно и с уважением, иногда даже называл на "вы", но сегодня посмел возразить.
    - Сами же понимаете, халява ведь, - ответил он голосу. - Как тут упустить…
    Быстренько опрокинув фужер, Коваленко двинулся к выходу. В дверях он столкнулся с кем-то, возвращавшимся, наверное, с перекура, и, видимо, этот толчок стал катализатором каких-то внутренних процессов: в глазах засияли сотни ярко-желтых бубликов.
   - Эх, зря я все-таки… лишнее вино было, - мелькнула у Коваленко мысль, после чего наступила темнота.

     Очнувшись, Коваленко обнаружил, что сидит на старом и очень жестком стуле, из одежды на нем остались только трусы и носки; в ноги жутко тянуло холодом. Подняв голову, он увидел огромнейший канцелярский стол, на котором кипами возвышалось большое количество обычных канцелярских папок с завязками. За столом сидел маленький сухонький старичок, что называется божий одуванчик, с венчиком седых волос вокруг неестественно розовой плеши, на кончике носа каким-то чудом удерживались весьма архаичные очки с перемотанной синей изолентой дужкой, но больше всего Коваленко почему-то поразили надетые на старичке допотопные нарукавники из черного сатина.
     Заметив, что Коваленко пришел в себя, старичок прожурчал: Ну, как, Виктор Васильевич, оклемались? Что ж вы внутренний голос-то свой не послушали? Не сидели бы сейчас передо мной… Ну, да что уж сейчас говорить…
    Старичок покопался в одной из высоченных стопок и выудил пухленькую и на вид увесистую папку. Положив ее перед собой, он вслух прочитал:
     - Коваленко Виктор Васильевич, 1961 года рождения.
     Божий одуванчик поднял голову и внимательно посмотрел на Коваленко:
     - Раненько вы к нам, Виктор Васильевич, пожаловали, раненько… Даже до сорока двух не дотянули. А все от чего? - старичок зыркнул поверх очков.
    - Не знаете… - со вздохом резюмировал старичок. - А все от неумеренности! Ладно, посмотрим, что там за вами числится…
      Коваленко ошалело молчал.
     Старичок развязал тесемки и начал неторопливо перекладывать какие-то бумажки, негромко при этом комментируя:
     - Детство… Ну, что ж, детство как детство, ничего особенного… Детский сад, школа, октябренок, пионер, комсомолец… Обычная жизнь советского ребенка, и грешки довольно обыденные, традиционно-детские…
     И тут Коваленко осенило: Это что же получается, этот с плешью - апостол, что ли? Как там его? Павел?
    - Петр, любезнейший, Петр, - неожиданно звучным голосом отозвался старичок.- И попрошу вас не отвлекаться, сами видите, - тут апостол раздраженно мотнул рукой в сторону стопок на столе, - сколько у меня работы. Вы же не единственный!
    - Ладно, - прежним тоном пробурчал Петр, - вернемся к вашим грехам. На чем мы тут остановились? Ага! Вот! Сразу после школы-то все и начинается!
    Похоже, что апостол даже обрадовался, так ликует пристрастный экзаменатор, наконец-то поймавший на ошибке абитуриента, напротив фамилии которого у него в списке не стоит галочка.
     - Одноклассницу пытался изнасиловать, на друга донос накатал, девушку свою бросил в интересном положении, у сослуживцев подворовывал, товарища "кинул", - скороговоркой перечислял Петр.
    - Ну и лексика у него, - мелькнула у Коваленко мысль. - Где он такого нахватался?
    - Кто бы говорил, Виктор Васильевич, но не вы, - обидчиво отозвался апостол. - От Фимы Собак с ее ста пятьюдесятью словарного запаса вы недалеко ушли. Но продолжим. Да, и попрошу вас все-таки повнимательнее быть. Второй раз оглашать не буду.
    Так, что тут у нас в зрелые годы? Тоже неплохо. Надо же, а? Даже жена в разговоре с близкими подругами иначе как «мой хам» и "быдло" вас не называла! Ну и фрукт же вы, Виктор Васильевич!
     С этими словами апостол решительно захлопнул папку и торжественным тоном, как будто только что доказал теорему Ферма, огласил вердикт: В чистилище!
     Панический страх охватил Коваленко, тело вмиг стало липким от пота, перед глазами все закружилось, мощный неосязаемый поток начал медленно втягивать его в какую-то невесть откуда взявшуюся трубу. Коваленко хотел закричать, что следует разобраться внимательнее, без формализма, но в этот момент, уже как бы издалека, донесся голос апостола Петра: Следующий!
     Полет в трубе был хаотично-направленным. Коваленко сжимало, растягивало, скручивало, как полотенце после стирки, вращало во всех плоскостях, от чего желудок то поднимался к горлу, стремясь покинуть неуютное вместилище, то резко падал, ударяя по кишкам и мочевому пузырю, в результате чего трусы у него мигом превратились в мокрую тряпку.
    Внезапно все закончилось. Коваленко почувствовал, что сидит в мягком кресле с подлокотниками, наподобие установленных в театре русской драмы, куда его случайно затянула жена лет восемь-десять назад. Сидеть было неудобно: мокрые и липкие трусы перекрутились и врезались в промежность; но, несмотря на то, что вокруг было темно, пошевелиться он боялся.
     Где-то рядом послышался шорох, и грубый голос спросил: Это кто у нас?
     Ему ответил сипловатый тенор: Коваленко Виктор Васильевич, год рождения 1961.
     - Это который Коваленко? - уточнил грубый, - из Горловки, что ли?
     - Не-а, - отозвался тенор, - из Киева.
     После короткой паузы, застрекотал кинопроектор, освещая экран.
     - Что это у них старье такое, - мысленно удивился Коваленко, - видика что ли нет?
    - А ты не выеживайся, - тут же прервал его размышления грубый, - на экран смотри, да повнимательней. Будем мы еще тут на всякую шваль ресурс тратить!
    - Хорошо еще хоть для проектора запчасти выделяют, - поддержал грубого тенор, - а то мелками, как когда-то, рисовать бы пришлось.
    Тем временем на экране в убыстренном темпе прокручивались кадры, в которых Коваленко узнал свои детство и юность.
    - Стоп, - скомандовал грубый, - ну-ка, переведи в нормальный темп.
    На экране Коваленко увидел себя шестнадцати-семнадцатилетним. Судя по антуражу, это какой-то из школьных вечеров. Хроника была без звука, но через пару секунд послышался голос, удивительно схожий с "голосом за кадром" из «Семнадцати мгновений весны», который озвучивал Ефим Копелян.
    - На выпускном вечере, - повествовал некто голосом Копеляна, - Коваленко организовал с друзьями распитие двух бутылок водки. Находясь в нетрезвом состоянии, Коваленко во дворе школы сорвал платье и нижнее белье с одноклассницы Иры Москаленко и попытался ее изнасиловать. Девушка получила сильный нервный шок и два месяца провела на излечении в стационаре. Поступление Иры Москаленко в университет состоялось лишь на следующий год. Кроме этого, поступок Коваленко привел к тому, что у девушки на длительный период выработалось стойкое неприятие мужского внимания. Замуж Ирина Москаленко вышла только в 32 года.
    - Вот же подонок, - прокомментировал тенор, - и почему это родители Иры не захотели в милицию тогда обращаться?
    - Так ты ж не забывай, - ответил грубый, - кем тогда у него папа был. А у Иры родители кто? Мама - врач, папа - инженер. Ну да ладно, крути дальше.
    Кадры на экране опять замелькали, сливаясь.
    - Погодь, погодь, не так быстро, - скомандовал грубый, - тут у меня отмечено: что-то в институте нужно внимательно проглядеть.
    Бег кадров чуть замедлился. На экране уже можно было рассмотреть аудитории иняза, в котором учился Коваленко, толпы студентов, зачеты и экзамены, пьянки в общежитии, отца, за что-то отчитывающего молодого лохматого Витю Коваленко.
    - А, вот оно! - обрадовано воскликнул грубый.
    Бесстрастные кадры показали Витю Коваленко в кабинете какого-то, судя по обстановке, начальника. Витя что-то быстро писал на листе бумаги. Тут же раздался голос Копеляна:
    - На пятом курсе, незадолго до распределения Коваленко написал донос на своего друга и однокурсника Игоря Сидоренко, якобы, тот занимается фарцовкой. После смерти Брежнева Коваленко-старшего выпроводили на пенсию, и, по мнению Коваленко-младшего, донос в тот момент был единственным способом поехать на стажировку в Индию вместо друга. Однако кляуза имела и другие последствия. Сидоренко сделал три попытки поступить в аспирантуру, но только после третьей Игорю объяснили, что он находится в "черном" списке, поэтому все усилия заведомо бессмысленны. Это его сильно подкосило, и с тех пор Сидоренко работает учителем английского языка в средней школе.
    - Ты глянь, что этот гад делал! - возмутился грубый. - Такому парню карьеру развалил!
    - Угу, - с осуждением в голосе откликнулся тенор.
    - Ты не гони особо, не гони, - распорядился грубый, - тут из него сволочизм уже полным ходом попер.
    На экране замелькали кадры его объяснения со Светой, и сразу же отозвался голос Копеляна:
    - Светлана Прокопчук несмотря на то, что родителей к этому времени в живых уже не было, решила все-таки родить и вырастить ребенка. Мальчик появился очень беспокойным: сказались частые скандалы с Коваленко. Однажды ночью, физически измотанная Светлана во сне придавила ребенка, и он задохнулся. Смерть ребенка вызвала у нее развитие шизофрении. В настоящее время Светлана Прокопчук в очередной раз пребывает на излечении в психиатрической больнице.
    - Гнида, - в унисон прокомментировали услышанное два голоса.
    На следующих кадрах Коваленко увидел себя склонившимся над ящиком рабочего стола в кабинете шефа, с которым он работал в МИДе. Собственный вид ему не понравился: слишком уж нервный. Тут же раздался голос Копеляна:
    - Коваленко украл у своего начальника Грицишина Владислава Дмитриевича более пяти тысяч чеками Внешэкономбанка, которые тот копил на протез своей жене. После обнаружения пропажи Грицишин с инфарктом миокарда почти два месяца провел в клинике Стражеско, а его жена так до сих пор и без протеза.
    - Через месяц, - продолжал голос за кадром, - Коваленко совершил еще одну кражу. На этот раз у сослуживца, вернувшегося из зарубежной командировки. Деньги предназначались для взноса в жилищный кооператив, так как дипломат с семьей уже много лет жил в одной квартире с родителями жены. Квартиру он ждал как избавление от ада земного и дьявола в виде тещи. Пропажа денег вызвала у дипломата депрессию, он запил, из МИДа был уволен, после чего жена его бросила.
     В этот раз голоса даже реплик не подавали, только протяжно вздохнули: один - шумно, с подвыванием, а второй - тоненько, как бы всхлипывая.
     Коваленко начал впадать в прострацию: кадры на экране, голос Копеляна, голоса, как он их про себя назвал, киномехаников - все это слилось в какую-то сплошную визуально-звуковую какофонию. Время от времени, когда он уж совсем переставал воспринимать показываемое и рассказываемое, Коваленко кто-то подталкивал, приводя в чувство. После одного весьма болезненного тычка к нему вернулась ясность сознания. В этот момент на экране бежали кадры его предпринимательской деятельности, а кто-то голосом Копеляна с пугающей бесстрастностью рассказывал, как Коваленко обманул своего партнера. Видимо, это повествование вконец вывело из себя "киномехаников", так как он услышал разъяренный голос грубого:
    - Ладно, хватит тут с ним цацкаться, и так все ясно. Отправляем его на четвертый уровень, пусть там с ним разбираются!
    - Мало ему четвертого, - злобно возразил тенор, - сразу на пятый его нужно!
    - Сначала с ним на четвертом поработают, а потом уж и на пятый спровадят, - гнул свое грубый.
    - Ну, смотри, ты сегодня старшой, тебе и решать, - неохотно уступил тенор.
    В этот момент Коваленко ощутил сильный удар в темечко, в глазах поплыли разноцветные круги, и, уже теряя сознание, он почувствовал, как его опять поволокло в трубу.

    - Коваленко, Коваленко, да проснись же ты, свинья хренова! - услышал он голос жены. - Всю постель, скотина, загадил! Сколько раз я тебе говорила: нажрешься - домой не приходи! Где хочешь, там и ночуй! А ну, быстро пошел мыться!
    Коваленко медленно сполз с кровати и поплелся в ванную, на ходу стягивая с себя липкие вонючие трусы. Хотелось только одного - опохмелиться.

                                                                                                          ©В.Козачук

НАЧАЛО                                                                                                                                                                                           ВОЗВРАТ