Выйду в звездную ночь

                                                                       Елене К.

Выйду в звездную ночь. Пряный запах цветущей сирени
Мне напомнит о том, что, казалось, давно позабыл.
Мне напомнит слова, те слова, что сказать не сумели…
Как мудрËны изгибы, кручены изгибы судьбы!

Чтоб обнять небосвод, свои руки раздольно раскрою
И веселым скворцом воспарю в необъятную высь.
Все плохое оставлю, оставлю я там, за спиною.
Прилечу в отчий край, где когда-то с тобой родились.

Здесь черемухи цвет, как фата, белоснежная пена,
Райский птиц щебетанье и Храма хрустальный чертог.
"Как зовут вас?" - спрошу. Вы ответите тихо: "Елена".
Барсы, словно котята, у наших улягутся ног.

Мы с тобою уйдем в необъятные звездные дали,
Мы стремились к ним в юности, тропку найти не смогли.
И откроет нам тайны, нам тайны свои мирозданье.
Все великие тайны небес и прекрасной земли.

Я очнусь, как проснусь. На ладони звезда догорает.
Да по небу плывет серебристой монеткой луна.
Каждый вздох в мире вечен и ничто в нем не пропадает…
Соловьиная трель замолкает. Вокруг тишина…
Тишина.

Память детства

                                Светлой памяти родителей

Сирень расцвела за окошком,
Речушка Тырым под горой -
То память по лунной дорожке
Ведет меня светлой тропой.

...Веселые громы грохочут,
И радостен ярый рассвет.
И мама задорно хохочет,
И жив Алексеевич, дед,

И в форме маркшейдера папа -
Подбросит - и к небу лечу.
От страха готов я заплакать,
Но храбро и гордо молчу.

Чем старше, тем ближе с годами
Нам детства простор голубой.
И память в прекрасные дали
Зовет.
И ведет за собой.

            * * *
Был дом поповским.
В нем теперь контора.
На ветхой крыше
Зеленеет куст.
По улице
Шагает гусь неспоро.
И воздух свеж,
Как мед янтарный, густ,
Настоянный на диких травах луга.
Ты пей его,
Смакуй, а не дыши!
Мужик хмельной
Веселую подругу,
Обняв,
Горланит песнь про камыши.

Кресты на взгорье -
Скорбные могилы.
В тиши оврага
Звонкий бег ручья.
До боли мне знакомо это,
Мило...
Все это Русь.
Все - Родина моя.

Борщевик

Нагл, высок он,
И все его знают.
Чуть заденешь -
Получишь ожог.
С дальних мест
Агроном Фурлаев
На беду нам
Его приволок.

Так и люди:
Иные как радость -
Нам по жизни поводыри.
А иные -
Как эта гадость:
Рядом станешь -
И – волдыри!

                           * * *

                                    Д.И. и Л.И.Чухланцевым,
                                   фермерам деревни Козлово

"Графини прах покоится Дашковой"-
Пахал крестьянин свой надел и вдруг
Плиту с такою надписью суровой
Наверх поднял многолемешный плуг.

Ни дня рожденья нет, ни даты смерти,
Как будто и на свете не жила.
Нет больше никаких других отметин,
Закрыла все времен седая мгла.

Какие Вы носили кринолины?
В душе что Вашей оставляло след?
Кого любили, барыня-графиня?
…Но тишина. Ни звука нет в ответ.

Был праведен Ваш путь? Или же грешен?
Страдало сердце от каких разлук?
И кем Вам приходилась президентша
Российской Академии Наук?

Кто Вы?
В наш край Вас занесло случайно?
Каких надежд в душе таилась кладь?
…Но прячет камень вековую тайну.
И тайну эту нам не разгадать.

                           * * *
Играет пластинка старинный фокстрот,
Играет пластинка, заснуть не дает.
Играет пластинка. И вспомнилась вновь
Былая привязанность. Может, любовь?
...Тупая иголочка бродит уже
Не по пластиночке, а по душе.

      Лагерь. Смерть Сталина

Зарубкой в памяти тот день, как шрам на теле:
Холодная, таежная весна,
К теплу людскому жались свиристели,
Как будто подавали добрый знак.

"Усач* подох", - сначала тихо, скрытно,
Потом - стремнина, бешеный поток:
"Вы слышали? Отбросил он копыта.
Подох Усач, вы слышали? Подох!"

От вести этой словно захмелели
Политзэка: и юноша, и дед.
И птицами в костер тома летели,
В которых под восковкою портрет.

И бывший раб рвал до пупа рубаху,
Кричал: "Порушим, сокрушим всё, блин!"
Горела, корчилась со Сталиным бумага
И в пепел превращался "Гуталин"*.

И к маминой ноге я, сын казачий,
Кутёнком льнул и я не понимал:
"Так весело, а мама моя плачет".
За ногу маму крепко обнимал.

Хоть промелькнули, как мгновенья, годы,
Но неизбывно в памяти, во мне:
Горит костер и гибнет несвобода
В священном, очистительном огне.

* - "Усач", "Гуталин" - прозвища Сталина в лагерях.

                       * * *
Догорел костром осенний вечер,
На лугах туман и спит село.
И все ближе подступает вечность
Что положит венчик мне на лоб.

Никого б и взглядом не обидеть,
Всех врагов, да и себя простить.
Научили кривду ненавидеть,
Помогите правду полюбить.

       * * *
Вся, как бриз:
Как дыхание легкое,
Как журчанье ручья
В тишине.
Вся - каприз:
Ты -
Как тучка далекая
В жаркой
Предгрозовой вышине.
Эфемерно
В тебе все
И зыбко,
Все летуче,
На полутонах.
Наградишь
Своей скромной улыбкой,
И забудет обеты
Монах.

НАЧАЛО                                                                   

              Сентябрь

Как солдат-новобранец, озимое поле:
Колкий ежик веселой, золотистой стерни.
Русь моя! До сладчайшей, пленительной боли
Мне милы все просторы, все дали твои,

И в дремотной тиши на погосте-пригорке
Робкий шепот столетних твоих тополей,
И курлычайщий зов на алеющей зорьке,
Клик прощальный летящих на юг журавлей.

                * * *
Жизнь - все же не прямая,
Не круг и даже не
Тропинка винтовая
К небесной вышине.

Но как бы не грешили,
Нам все же путь один -
Карабкаться к вершинам,
Не достигать вершин.   

                      * * *
Когда с душою разум не в ладу,
А ветер свищет, листьями играя,
В пресветлый храм осенний лес войду -
И горести свои я забываю.
Высокий свод до белизны отмыт,
И прочерк в небе - птиц отлетных стая,
И паутинка надо мной парит,
На скудном солнце серебром блистая.
И важный на поляне дремлет стог.
Доносит эхо колокольный отзвук дальний.
Пропахший тленом кружится листок,
Экслибрис осени - последний лист печальный.
До снега расстояние - вершок.
Вплывают кораблями в зиму дачи.
И верится, остался лишь шажок
От поражений до побед мне, до удачи.

Ожидание чуда

Не люблю громогласных
людей-трепачей,
Не люблю также тихих -
в них дремлет Иуда.
На луга ухожу,
где бормочет ручей.
И живу
в ожидании чуда.
Молодую травинку
в зубах задержу,
С паутинками
ветер играет.
Наблюдаю -
шагает медлительный жук,
Муравьишко
на ветку взбегает.
Пролетел самолет,
звук унес за собой -
Тишиной вновь природа
объята.
Голубые стрекозы
над сонной водой,
Воздух пахнет
полынью и мятой.

Хоть дороги, случалось,
порой нелегки -
Не закралась мне в сердце
остуда.
Всем напастям и бедам назло,
вопреки,
Я живу
в ожидании чуда!

Теория невероятности

Вот идут косяком неприятности,
От ударов судьбины держись!
По теории невероятности
Продолжается, все-таки, жизнь:

С болью, с мукой, с душевной невзгодою
Стало небо с овчинку -
и все ж:
За тайфунами, за непогодою,
За ухмылками рожиц и рож

Солнце светит и небо в опрятности,
И ручей говорливый бежит.
По теории невероятности
Продолжается, все-таки, жизнь.

      Осеннее

Зачарованный стоит
лес,
Словно выключен на время
звук.
Раздается в тишине
окрест
Лишь сердечка моего
стук.

Ну, а воздух духовит,
свеж,
Ароматный, травяной
настой,
Нарезай его ломтями -
ешь!
Стылой неба запивай
синевой!

Словно сбросил я годов
груз,
Словно жизнь моя еще
не вниз,
Я по лесу иду -
Хруст да хруст.
А на куртке, как погон,
лист.
 

На спектакль «Айна»

                                               Т.Н.Черновой

Моя краса! Неужто жили розно?
Как вовремя мы встретились с тобой!
Для нас горят на темном небе звезды
И кошкою к ногам ласкается прибой,

Мы будем жить. Пусть колесница солнца
Вершит извечный, светлый оборот,
Черпнем воды мы из любви колодца,
И, не гадая, знаем наперед,

Что будем жить. Сменяет время вехи,
Оно не ждет и ручейком бежит,
Какие нас не гнут шальные ветры,
Мы любим, означает, будем жить.

Когда и небо черное повиснет,
И судеб наших оборвется нить,
Когда тела умрут, исчезнут мысли -
Я утверждаю: любим - будем жить.

Вне времени, вне света, вне пространства
Огонь любви негаснущий горит.
Я говорю с завидным постоянством,
Что если любим -
значит будем жить!

                 * * *
                               Лизе Логиновой -
                               12-летнему поэту

Голосочек - шепот листьев,
Строчки нежные легки -
Нам стихи читает Лиза,
Свои светлые стихи.

В них и детская наивность,
И намек на глубину:
То снежинкам удивилась,
То Париж задел струну.

Воспарившие крылато,
Словно жаворонки ввысь,
Пожелаю, чтоб всегда так
Строчки чудные лились.

И в прекрасного поэта,
Как исток в большой поток -
Вырастайте, Лизавета,
Звонкий, светлый ручеек.

                     * * *
К речке склонилась смородина,
Волны качают звезду.
Много дорог мною пройдено,
Верится, много пройду.

Мне ли о прошлом печалиться,
О несвершенном тужить?
Дремлет Россия-молчальница
И продолжается жизнь.

                                             ©Н.Мрыхин

                                                                                                                                                                                                                 ВОЗВРАТ