* * *
Все проводы и проводы, и право,
Значительней я не знавал тоски.
Поэзия, возлюбленная, слава
В сравненьи с нею просто пустяки.
По пятницам евреи уезжают
В чужую, чужедальнюю страну,
И шумно их Россия провожает,
Как провожала русских на войну.
Она и гонит их, и воем плачет,
Когда прогонит - материт, сипя,
И так нехорошо о них судачит,
Как будто бы стесняется себя.
1970
* * *
Окончен бал, цветы увяли.
На пепелищах городов
Жгут одичалые славяне
Случайно выживших жидов.
Горят дома и стадионы,
И страны, и материки.
И всюду пахнет так паленым,
Как будто жарят шашлыки.
И по чернобыльскому полю
Идет, задумавшись, Христос,
Чтоб посмотреть, стоит ли в поле
Чета белеющих берез.
* * *
Еще стрижей довольно и касаток...
О. Мандельштам
Стоит березонька во ржи
В краю, где отчий дом.
И чертят в небе чертежи
Стрижи перед дождем.
Забудь про этот край. Покинь!
Не поминай родства.
На самом деле там пески,
Полынь. Разрыв-трава.
И дождь не в счет, и рожь не в счет.
Не в счет полет стрижей.
Где Мандельштам сказал:
"Еще", Я говорю: "Уже".
Из "Интенсивный монтаж один"
Все уехали, окна задраили,
Не осталось моих корешей,
И живут, кто в раю, кто в Израиле.
Улыбаются, рот до ушей.
А под окнами ходит униженно
Мать Россия с котомкой своей,
Чтоб на нас посмотреть, на остриженных,
На убогих своих сыновей.
Россия, воспевать тебя в стихах
Иль мимо проходить, не замечая -
Ты вся, как эта свалка в лопухах
И зарослях цветущих иван-чая.
За что вы любите Россию,
Льстецы, лакеи?
- За чаевые,
Да за победы ее в хоккее...
