Размышления

1.

Ночью сижу на крыше,
смотрю внимательно -
Город под черной скатертью
еле дышит.
Думаю: "Как ни мой их,
не три их тщательно
Снова проступит копоть.
Наверх отпишут

Что многие - это зомби,
толкнешь - развалятся,
С тех пор как очнулись деньги
и начали ворожить".
А звезды прыгают с неба
и разбиваются,
В знак протеста,
им незачем больше жить.

2.

"Похоже кто-то мою планету
надел на вилы.
Как на рабыню, смеясь, на темя
поставил ногу".
Машин пугаясь, дворовой кошкой
мост выгнул спину.
Я ранним утром стоял нахмурясь,
смотрел на воду.

Подводный ветер задел крылами
подводный вереск,
"Моя планета не МАТЬ, а донор,
глобальный рынок".
Машины встали, и дно застили,
пошли на нерест,
молчали люди, слезились стекла
от пыли с дымом.

И я подумал: "Ну, неужели,
так все и станет -
Мы по спирали, пугаясь света,
сползем на днище".
Но промелькнуло: "Стареет дьявол,
гремит костями,
А кто-то вечный всегда приходит
к слепым и нищим".

Лиственный лес в апреле

1.

Входя в заколдованный лес в апреле
Осознаешь, ища хоть какой-то звук,
Что леса не существует, на деле
У земли выросло столько рук.

А когда, сделав над собою усилие,
Вылезает зеленое оперение и шелестит,
Осознаешь, что руки превращаются в крылья,
И что планета летит.

2.

А еще в апреле
планета похожа на голову,
у которой напрочь отсутствуют
ноги, плечи и торс.
И ее можно сравнить с колобком,
с головой профессора Доуля…
А я шныряю карликом
среди ее жестких волос.

Темные леса

1.

Темные леса, глухие.
Света полоса в сухие
Ветви не скользнет, не капнет,
Только скрипнет ель, и ворон каркнет
Сидя на плече колючей лапы,
Старый казначей лесной палаты.

Темные леса, глухие.
По болотам бродят сны плохие,
Черная вода пугает, дразнит,
Даже ветер в тех болотах вязнет,
И во мху как нищее отребье
Высохшие, мертвые деревья.

Темные леса, глухие.
Но прощает небо все грехи им -
Плачет ночью звездами и светом.
Только равнодушно с краю где-то,
Через щели воздух замерзая
Белою змеей в леса вползает.

2.

Где кончается поле,
Дремлет с тучами вровень
Темный, сбивший со света
Многолетнюю спесь,
С диким зверем в прислуге,
В прочной хвойной кольчуге,
Охраняющий время,
Древний сказочный лес.

Путник - камо грядеши?
Эти тропы сам леший
Заморочил, запутал,
Закрутил на клубок.
Здесь повсюду змеистый,
Лунный мох, серебристый,
Незаметно, по капле,
Тянет силу из ног.

Слышишь скрипы и скрежет?
Это тешится нежить
В чащах непроходимых,
Где еловый заслон
Перепутан как космы
Юной девы, что в косы
Еще утром не спрятаны,
Не отпущены сном…

Дай мне руку родная,
Люди здесь пропадают,
Но не бойся, неслышно
Я тебя проведу,
По неведомым гатям,
Нас незримые рати,
Не учуют, не тронут,
По следам не найдут…

Зерна

1.

«…Иное упало на места каменистые, где немного было земли, и скоро взошло, потому что земля была неглубока. Когда же взошло солнце, увяло, и, как не имело корня засохло;…»
                                  Мф. 13,5-6

Посеяны зерна на камни,
Точней, на торговый лоток.
И взгляды все больше бездарны,
И это, похоже, пролог:

Внутри развивает пролежень
Животный тупой оптимизм,
Ржавеет невидимый стержень
И сыпется весь механизм.

Лишь небо все та же константа,
Без примесей, без перемен.
Пусть держат его не атланты,
А тысячи хрупких антенн…

2.

Я пробовал вашу душу -
она горчит.
Пусть Бог не бандит,
и вряд ли устроит Линч,
В конце ледяной дороги
не будет избы, печи…
Лишь при въезде на небо
будет висеть кирпич.                                        

НАЧАЛО                                                                                               

И хоть на это похоже
Вам в принципе наплевать.
Бог для вас голограмма,
А небо обычный газ.
Мне обидно видеть
Как плачет с иконы МАТЬ.
И как докричаться ангел
Не может до вас.

За третью треть. Все избранные в гротах,
В пещерах ждут отцовского меча.
В воде полынь и у планеты рвота,
И жрет остатки духа саранча.

От страха серый сброд полезет в петлю.
Критическая масса высока…
И мертвые повалятся на землю,
Не вынесут их тяжесть облака.

Минуту назад - прохожий,
Свалившись в колодец, вдруг
Стал города серой кожей,
Сосудами, парой рук.

И чувствовал очень точно -
Средь ржавых моих костей
Вибрирует позвоночник
Разрезанного шоссе.

И слыша обрывки мыслей
Отчетливо понял суть:
Весь город наполнен СМЫСЛОМ -
Весь город…

2.

Как небо стучит под вечер
в пустое ведро дворов,
Как нервный горячий ветер
выталкивает метро.
Он знает не понаслышке,
завернутый в мокрый плащ,
Он ищет, все время ищет -
он слышит младенца плач.

Он сросся с сырою ночью -
сиамские близнецы,
Их словно сковали прочно
косматые кузнецы,
И рыщут по подворотням,
по скверам, по пустырям…
Быть может сё плач ребенка,
подброшенного к дверям?

А может быть, это в храме
иконы мироточат?
А может быть это ангел
накопленную печаль
Роняет холодной каплей
на Александрийский штифт?
А может быть, это в муках
рождается чей-то стих?

Не знает, не понимает,
а только идет на звук,
Что снова не успевает,
боится, сужает круг.
И нет никого, кто скажет,
"Постой, придержи коней…
Ты вслушайся - плачет город,
которому триста дней".    

    «Колодцы»

Прозрачной сыпью дождя
покрывается кожа стекол
Солнце вылечит их,
Но как только появится в городе
А пока растерянный ветер,
Нервно шныряет по улицам,
Потеряв направление
Тырчется во все двери.

Гуляю. Мне нравятся пасмурные «колодцы».
Входя в их открытые рты,
И шаркая по их горлу,
Спускаясь в их каменное нутро,
Не чувствуешь себя взрослым,
Чувствуешь младенцем в утробе.

Хмурые тополя -
бледные дворовые стражники,
Непроизвольно гасят любое веселье,
Засасывая в асфальтовые корни,
Эту безликую тишину, мертвецки тоскливую,
Успокаивающую мои нервы.
Гуляю. Забавно попасть на час
В миниатюрную резервацию.

                                                   ©Д.Ру

                                    ПРОДОЛЖЕНИЕ                                                                       ВОЗВРАТ