Дом скорби был угрюм и омывающие его капли дождя создавали столь мрачную картину, что даже если смотреть на него от забора, то приближаться к нему было страшно. Но пересилив себя и приблизившись, можно было увидеть зрелище столь необычное, перенести которое мог далеко не каждый. К стеклам большинства окон были прижаты лица. Лицо любого человека, плотно прижатое к стеклу, выглядит страшно, но лица отмеченные печатью душевного нездоровья, - ужасны. Как сыр с дырками, дом с лицами в сумерках под звук не прекращающегося дождя не мог быть просто земным пейзажем, он был алогичен, он мог быть марсианским или еще чем-то более жутким.

                                                                                  * * *
              Прижавшись к стеклу, она видела потоки дождя, причудливо переплетающиеся с ветками деревьев. Дождь успокаивал и усыплял. Вспыхнула молния и вместо обыкновенной воды полилась розовая вода, постепенно густеющая и темнеющая. Кровь, догадалась она и, отпрянув от окна, замерла в оцепенении. Постепенно она приобрела возможность двигаться и начала боком пробираться из палаты в коридор. В коридоре не было окон, только двери палат, линолеум на полу и блеклые лампы под потолком. Она даже не слышала своего крика и очнулась уже в кабинете дежурного врача на кушетке. Врач внимательно смотрел ей в глаза. Уловив возвращение сознания, он, удовлетворенно хмыкнув, предложил ей пройти в палату. Она вздрогнула и, поднявшись, послушно пошла. Посмотрев ей вслед, врач открыл историю болезни и, тяжело вздохнув, углубился в чтение...

                                                                                  * * *
              Я точно не помню кто я и откуда взялся. Но я знаю, что у меня есть прошлое и постоянно пытаюсь его вспомнить. Особенно меня тревожит телевизор, мне кажется, что многие слова я уже слышал, но сейчас не могу вспомнить где и при каких обстоятельствах. Мне тяжело, но, с другой стороны, я думаю, что если бы у меня нашлись близкие, то им было бы со мной хуже. Пусть уж здесь, я буду как никто и ниоткуда. Так даже лучше. Кто-то кричит в коридоре, да публика здесь непростая. Доктор обещал перевести меня в другую палату, но что-то не спешит. Забыл. Дождь какой-то грустный, уж лучше бы полил как следует, чем тянуть душу вот так. Зачем все это? Доктор говорит, что я все вспомню и выздоровею. А дальше-то что? А вдруг у меня никого нет и идти мне некуда? Что тогда? Может быть, здесь благо? Спать, спать, спать, пусть снится снова тот манящий сон, который я иногда вижу - большой деревянный дом, рядом “Москвич”, люди, лиц которых я не вижу, и еще этот... Я не знаю кто, он черный и говорит отрывисто, я не могу понять, что он говорит как гром с неба. Гром? Причем здесь гром? Гром это разряд... Стоп, что такое разряд? - Спать, спать, спать...

                                                                                   * * *
             У входной двери на стене плющ, если бы не он, то дверь выглядела бы дверью в преисподнюю. Лампа, висящая над ней, дает столь тусклый свет, что разглядеть от ее света можно только контур самой двери и звонок. Дождь смазал звуки и поэтому шаги, приближающиеся к дому, не были слышны. Темнота осеннего вечера скрыла лицо пришедшего, только ручка двери почувствовала его и кнопка звонка известила о том, что кто-то пришел...

                                                                                                                        ©А.Краснопольский