Московское ханами *

На сталинских пагодах снова седеют атлеты
И снег лепестками летит на московском ханами,
Жемчужная рыба куски отгрызает от лета,
Забыв о весне, в целлулоидном небе над нами,

А время не лечит, и ты, как и прежде, далече,
За тридевядь вод, и молчу, ведь молчанье - часть речи,
Густое, как глина, в которой травинки сопрели,
Не вынеся хрипов в неровном дыханье апреля.

А мне до рассвета по сумрачным улицам шастать,
Пугая прохожих. Любимая, может, поспорим,
Об этой земле, где не выпало глупого счастья,
А выпало снега по самое синее море.

Уходит на север небесная рыба смурная,
А в городе пусто, и лишь стерегут самураев,
До раннего часа, пока не рассыплются звёзды,
Слепые невесты, в отдельных осиновых гнёздах.

* Ханами - традиционный японский обряд созерцания отцветающей вишни (сакуры).

                                                              Эле
                                     * * *
Ничего не свершилось, но верю, что это начало.
Пара месяцев в год, и тебе этот город скроЮ.
Вот по-южному резко в Настасьинском лето настало,
И сползло на проспект, где машины застыли в строю.

И на твердом, подсохшем Тверском, распогодилось, значит,
Во вселенских чертогах весну обрекают на смерть.
От бульвара до Бронной, где бронзовый Герцен маячит
Мне идти за тобой, и окликнуть тебя не посметь.

Мне кроить этот город, смеясь и ругаясь, для вида,
Погляди, мол, родная, насколько крутой и мирской,
Объявился портной, не сменявший на звёзды Давида
Эти несколько звёзд над своей негасимой Москвой.

А когда темнота перейдёт за барочные спицы,
В Новодевичий сад, с угловых монастырских ладей,
Я тихонько спою, пусть тебе, грустноглазая, снится
Самый ласковый шёлк, что встречается в мире людей.

                         * * *      
Тут продлеваются звуки повторами,
Блик на полу - полосат,
И занавешены старыми шторами
Окна в глухой палисад,

И невозможно доподлинно вычислить
Сколько осталось нам лет.
Воздух напитан густым электричеством,
Щиплется искрами плед,

А в духоте, да такой, что хоть выколи
Редкие радужки ламп,
Скопом листки календарные выпали
И порвались пополам.

Вот небосвод, в ожиданье мистерии,
Влагу набрал и набряк,
И протекает из тёмной материи
Жирными каплями мрак.

                   Бессонные травы

Закругляется дождь, ты дождись окликания уток,
За недолгую сушь, только в сердце - строкою ложись,
До грядущего грома, в коротенький тот промежуток,
Улеглась, вся, как есть, наша самая долгая жизнь.

Что успеет истечь, проскользнуть без особого смысла,
Только в эти минуты, казалось, застыла, хотя,
Разлетевшись по парам, висят над водой коромысла,
Средь высоких осок стрекозиные свадьбы крутя.      

НАЧАЛО                                                                                       ПРОДОЛЖЕНИЕ  

Погоди, погоди, не примялись бессонные травы
И несётся в тиши перелив соловья через край,
Называемый родиной, там, где у ивы корявой,
Над цветущей водой, ты навеки меня не бросай.  

           И снова Москве

Я не безумен, лишь легонько тронут,
Твоим прикосновеньем крылоруким,
В рассветный час, когда плеяды тонут
И примерзают брошенные звуки,

Когда не жаль, что дольний мир поделен,
И ночь впустую сизый отсвет мечет,
Высокопарных труб твоих котелен,
Я трубочёт, а может - трубонечет,

Когда в январь небелены полотна
Твоих проспектов и гляжу, повеса -
Над вечно серым домом на Болотной
Висит звезда значком от Мерседеса.

И не жалея, что не выйдет прока,
Условный год неслышно покидая,
В твоих дорогах и в чужих пороках,
Я съел собаку, и, что твой китаец,