П А М Я Т И   Д Е Д У Ш К И

С тобой весна прощалась, а не осень.
Я много знал, но мало понимал.
Но и с душой сближая неба просинь,
я реже сознавал, чем поминал.

Жаль, генеалогическое древо
врастает вглубь, вздымая ветви ввысь.
Уходит всё, что нас кормило, грело...
А ностальгия - разве атавизм?

Ты корнем стал, меня оставив кроной,
питая прямо, а не через ствол.
Ты мой первоисточник самый кровный,
увлёкший в поле мудрой бороздой.

Не воспаряя в небеса науки,
не ведая обилия земель,
сполна глотая неизбывность муки,
ты здравым смыслом мир схватить сумел.

Грусть веры тяжелей, чем груз неверья.
Улыбчива ль библейская печаль?
Неужто мода - вечного новее,
усопшее - живому до плеча?

Когда веду в детсад такого ж сына,
мне кажется, что держишь ты меня,
большой и добрый, ласковый и сильный.
А мой-то внук создаст ли письмена?

Скажи, а ты шатеном был? Блондином?
Увы, тебя не знал я не седым.
Твоя свеча, как лампа Аладдина,
горит во мне. Лишь ею я судим.


        П А М Я Т И   Б А Б У Ш К И

Вспоминаю тебя - и внутри потепление:
неизбывно добра, пожила ты сполна,
непритворность души умножая делением.
Не оно ль согревает и дол, и Парнас?

Вспоминаю твою неустанность терпения:
слушал сказки взахлёб, в детсаду вслух читал.
А с детьми-то не так терпелив я теперешний...
И не в этом одном я тебе не чета.

Доброта никогда не бывает бесцельностью:
охлаждённой душе дотянуться ль до звёзд?
И восходит, и всходит всё то, что посеется.
Семена исчезают - обидно до слёз...


      П А М Я Т И   М А М Ы

И ныне дома петь могла б ещё,
внучат не с фото озирая...
Зачем взяла тебя на кладбище
жестокая земля сырая?

Беды и горя было мало ей?
Без наших слёз бессольно, сухо?
Так нет, все судьбы поломала нам
и загнала в ограды угол.

Анфас - что делать? - ранний высечен
на земляке-лабрадорите.
Заботу ты дарила тысячам.
Вы где? Тропинку проторите!

Во что ты превратилась? В облако?
В склонившуюся ветку вяза?
А может, в неизбывность облика?
В непостижимость хрупкой вазы?

Не гнусь под глыбою-утратою:
хотела ты, чтоб шёл я прямо,
и не лишал тебя отрады я,
и не таил тоски и драмы.

Не устаю с тобой делиться я,
благодарю за сопричастность,
пока стоим друг к другу лицами
и не пришла пора прощаться...

Как о живой (куда там статуе!)
поёт небесная долина,
напоминают мне места твои -
Подолье, сопки Сахалина.

Они меня узнали, видимо:
несу заветных черт немало.
Хвала тому, кто гены выдумал.
Себя бы ты не отнимала...  

НАЧАЛО  

К В А Р Т А Л Ь Н О М У

Растёшь едва не по часам,
всё понимающая губка,
доверчивая к чудесам,
струящимся из жизни кубка.

А в сто кварталов ты поймёшь,
какое счастье жить частицей,
чья сверхъестественная мощь
так велика, что и не спится.

Да разве счастье только в сне?
В твоих озёр блестящей сини
поёт и осень о весне,
а мне всё слышится - о сыне.


        З А П А Х   С Ы Н А

Дышал тобой все девять месяцев,
боялся сглазить и не верил,
что всё моё в тебе поместится,
распахивая генов двери,

что это я, давно не маленький,
вернусь из канувшего детства
таким пушистеньким и аленьким
в кудряшках беленьких младенцем.

А василёчки-синеглазики!
А лобик тёпленький, душистый!
Картинка - где вы скрылись, классики? -
сама собой на холст ложится...

Сыночек! Любопытный львёночек!
Дари прекрасную наивность!
Схватить бы цветом кадров плёночных
непостижимую невинность,

меня, лежавшего, сравнившую
с «каким-нибудь зелёным лугом»
и стрелы взглядов устремившую
в познанья цель на зависть лукам...

Взгляни, как звёздочки повесила
Луна - античная Селена!
В твоей головке - клад поэзии
и квинтэссенция Вселенной...

 
            Д О Ч Е Н Ь К Е

Просыпаешься с жалобным криком...
Захотелось побудку пропеть?
Чем твой сон самый страшный накликан?
Что заставило так оробеть?

Успокоившись, рвёшься на кухню,
как и мама - твой главный маяк.
Не пойму я, зачем тебе кукла:
ты ведь кукла живая моя.

Удивительно, в маленьком тельце
сколько страстных желаний горит!
Нет, на отдых с тобой не надейся!
Но любимое можно ль корить?

Ты сказала: «Купается ветер» -
на мосту у меня на руках.
Вы двухлетней метафоре верьте,
рваный ветер, рябая река!

Ты так искренне рученьки тянешь,
щедро делишься детским теплом,
что до счастья мечтою достанешь,
если жребий падёт поделом...

     П О Д Л И Н Н И К

А если не назвать ребёнка?
Доверить имя чудесам?
Судьбу услышат перепонки.
Он вырастет и скажет сам!

                       ©Leo Himmelsohn    

НАЗАД                                              ВОЗВРАТ