Borovikov

Это время диктует...

Это время диктует: "сумей поспеть
пока полнолунье не шлет зеро",
но с дивана спадает рука, как плеть,
на ковер оброняя тетрадь, перо.

И не дуй на свечу, и тайком не плачь,
парафин пожелтевшим ногтем скребя
со стола, потому что безумие,
как палач доберется в итоге и до тебя.

Сад всклокоченный, словно копна волос
на ветру, закрывает лицо стены,
где морзянкой фонарь посылает "sos",
прерывая мерцанием чьи-то сны.

Мысль длинней балаголов - времен, что сплошь
и рядом до рта сокращают плоть.
И если хоть раз пальцем в небо ткнешь,
не бойся ангела уколоть.

Циферблаты заглохли для тех, кто за
истину гибли, что твой Сократ.
Так и мы замыкаем, закрыв глаза,
на земле наш порочный пи эр квадрат.

Иосифу Бродскому

Отрекаясь от заполночь вставших мостов на дыбы,
запрокинутых в неба бесцветного гладкий папирус,
ты ушел навсегда от изъянов имперской судьбы,
и оставил картавых глаголов болезненный вирус.
На гранитовых плешах, с запекшейся кровью дворцов,
в перламутре соплей, с узаконенной маской величья,
охраняет Петрополь трехмеры своих мертвецов,
облаченных историей в каменный лоск безразличья.

Сухопарый брюнет, выйдя бледным из штольни метро,
как измученный врач, спасший только что жизнь пациенту,
осушает взахлеб золотистый стаканчик «ситро»
и устало бредет, как всегда, от окраины к центру.
В тех блокадных кварталах, где солью посыпан январь,
чтобы не было скользко закутанным в шубы прохожим,
видит Бог, не хотел ты терзать отрывной календарь,
с сонмом чисел арабских, которые с горечью прожил,

Вместе с каменным сфинксом и с общим стремлением к не
открытым законам в созвездьях космической речи,
промелькнувшей хвостатой кометою в черном окне,
ниспославшей петит тебе инопланетных наречий.
И не стоит уже возвращаться под грузом сердечных невзгод
в ледяную страну, прокопченную дымом изгнанья.
Ты измерил судьбой ширину атлантических вод,
получивши взамен за пинок мировое признанье.
Презирая ничтожность и слабость зарытых в бумаги голов
с искривленною осью, расплывчатых граций и пластик,
им, глухим, ты поведал премудрую алгебру слов,
а не сумму углов валом косо начерченных свастик.

Не ссылаясь по жизни на «если бы» и «да кабы»,
но однажды узрев в плюсах родины двойственный минус,
ты ушел навсегда от родных, от любви, от Невы,
от колодцев сырых и «крестов». Как ты все это вынес?
Извиняюсь за то, что на ты обратиться посмел,
но кириллицей выкать, французить - утильные нравы,
да и строчкам сиим еще раньше означен пробел,
чем они родились в поднебесьях куриной державы.

НАЧАЛО НАЗАД ВОЗВРАТ