| |
|
* * *
Вот и палата больничная,
с виду - обычная.
Шум за окном.
Утро раннее-раннее.
Тёмное…
Месяц ноябрь.
Уже не помогут наличные
что-то исправить.
И в гости пришло неуёмное
чувство вины
под личиной обычного странника:
белый халат накрахмален.
Учебник истории
крепко подмышкой зажат.
Это участь охранника
тел человеческих
мыслью вернуться в «Асторию».
Вот она, прихоть Петра:
перспективы туманные.
Вид из окна: Исаакия купол... Не радует.
Проклята слякоть, а дни, через раз окаянные,
путь заслоняют решётками или оградами.
Стены за ними относятся к веку минувшему,
видели предков моих, друг по другу стреляющих,
на корабле дикий бунт (всех мастей утонувшие,
кроме козырных, в тупых переулках шныряющих).
Доктор историю боли заполнит надеждою.
Снова один на один со своею палатою.
«Здравствуйте, дни (убеждаю сестру) безмятежные!»
А у неё из корсета - листовки помятые.
* * *
Поезд проводил, а сам остался.
И пошёл, обугливая душу,
По ночным огням походкой барса.
Вывернул к утру карман наружу.
И подвёл итог на пепелище:
Плюс да минус
- получилось двадцать
Дней тоски. А незнакомый нищий
Вдруг позвал с собой
- опохмеляться.
* * *
Последним патроном окажется стих
С небрежной рифмовкой.
Убьёт и почти не оставит улик.
Лишь божья коровка
Задумчиво будет пытаться взлететь
С остывшего тела,
Но ушлый паук серебристую сеть
Раскинет умело.
С последним стихом ведь непросто совсем
Мне будет расстаться.
В нагане патронов останется семь,
Минут - целых двадцать,
Чтоб выследить зло, выходящее из
Паучьей утробы…
Последний патрон…
Для тебя он
- сюрприз,
Поспорь-ка попробуй.
* * *
Он родом из далёкой старины.
Его слова озвучивают сны.
Его глаза внимательно следят
За смертью и рождением котят
В моём дому.
А, кажется, вчера
Над ним ещё смеялась детвора,
Забрасывая снегом и песком
Его фигуру.
Над седым виском
Летели годы…
Плавились века…
Сегодня он пришёл издалека
И мне напоминает о родне,
Погибшей в мире, выжившей в войне...
©А.Баранов
ПРОДОЛЖЕНИЕ
НАЗАД
ВОЗВРАТ
| |
