Гаврила Державин

Дворец по сути. Был гостеприимен
хозяин, литератор и державник.
И век его, как тот рисунок давний
о смысле жизни, что висит поныне.
Среди друзей известные все лица,
чудесные, один другого лучше.
А вознесенье началось с Фелицы -
воистину, судьбою правит случай.
Я не хотел бы всё сводить к удаче:
Державин мощь характера и духа,
природный ум, уменье выдать сдачи
кому словами, если надо - в ухо.
Из бедноты дворянской выйдя к трону,
он знал низы, их боли и обиды.
Любя народ и ненавидя быдло,
стал для царей своим, непосторонним.
Он не терпел лощённости французской,
“жидов” боялся, чтоб не замарали.
Кто знает, может, так лишь только русским
остаться можно - вопреки морали.
Он им остался - до строки последней
своих стихов, своей стези великой,
непонятый, суровый, многоликий,
степей татарских северный наследник.

Афанасию Фету-Шеншину

Игра алмазов и жемчужин,
пастуший рог, весенний сок -
каким искусственным и чуждым
казался мир из Ваших строк.
Любовь - до гибели рассудка,
и честь - на лезвии клинка.
Сто лет, по сути, только сутки
у Бога, для меня - века.
И гаснет ощущенье меры:
начало где, и где запрет,
и где реальность, где химеры,
где день и сон, где явь и бред?
И на исходе жизни ищешь
стихов забытые следы,
как на пороге ночи нищий
в прихожей - крова и воды.
Листаю старые страницы
времён, увязывая нить.
И надо б чуть посторониться,
чтоб свет от них не заслонить.
Чтоб разглядеть, как дышит утро,
и солнцу посмотреть в глаза.
Чтоб самому сказать кому-то:
вот изумруд, вот бирюза.
                                                                © В.Пайков

НАЧАЛО                           НАЗАД                         ВОЗВРАТ

Предыдущая публикация и об авторе в РГ №10 2006