Из цикла Мое военное детство
Первая бомбежка в Запорожье
В городе с плотиной Днепрогэса,
С островом, где бунтовала Сечь,
Первая бомбежка. В поднебесье
Юнкерсы, что крупная картечь.
Первая бомбежки панорама,
Вой сирены, жуткий громобой.
Кто-то дико вскрикнул: “Мама, мама!
Мама, поднимайся, что с тобой?”
“Граждане, воздушная тревога!
Граждане!..” А дальше не слыхать,
Сбило репродуктор, и убого
Он улегся на мою кровать.
Но рукой отцовской извлеченный
И, размазав слезы на лице,
Встрепанный и жутко потрясенный,
Хомутом повис я на отце.
- Марик, успокойся! - крикнул громко,
А жене - спокойно у дверей:
- Одеяльце захвати с пеленкой
И бегом в убежище! Скорей!
А внизу пожары цвета меди,
Справа, слева - огненный завал.
Мы бежим. Вокруг бегут соседи.
Вот и вход в убежище, в подвал!
Всюду перепуганные лица,
Всюду ожиданье - быть беде!
А у входа - человек в петлицах,
Кажется, майор НКВД.
В белолунном свете серебристом
Он стоит и охраняет дверь:
- Здесь бомбоубежище чекистов!
Граждане, во двор! Ищите щель!
Но ведь бомбы падают со свистом,
Словно факел полыхает двор.
- Здесь бомбоубежище чекистов! -
Продолжает повторять майор.
- Подержи-ка сына малость, Дора! -
Говорит отец. Его рука
Вмиг берет за шиворот майора,
А ногою он дает пинка…
А внутри убежища, в перинах
И подушках, утонувши в них,
Возлежали дамы в пелеринах
И горжетках. Очень дорогих.
Кучами стояли чемоданы,
И сервизы дыбились горой.
Очень были недовольны дамы,
Что нарушил кто-то их покой.
Дамы смотрят злобно и с тоскою,
Слышу маму, говорит она:
- Я ребенка с краешка пристрою,
Извините, к нам пришла война!
Хлебные карточки
В глухих сугробах сделаны дорожки.
Хоть это хорошо... Мороз свиреп.
Я в магазин шагал, зажав в ладошке
Коричневые карточки на хлеб.
Шел в магазин, трясясь от лютой стужи,
Владелицы военных тех судеб.
И лишь дойдя до цели, обнаружил,
Что нет в ладони карточек на хлеб.
Наверно, обронил бумажки эти,
Оставил где-то на пути в снегах.
...Не много раз, живя на белом свете,
Я видел ужас в маминых глазах.
Стихи о тете Моте, почтальоне
Немели женщины и дети,
Надежд и ужаса полны,
Когда со стороны Исети *
Шла почтальон, связной войны.
Она шагала отрешенно,
Казалась нам Судьбой она,
С разбухшей сумкой почтальонной,
Той, что наполнила война.
И кто погиб на вражьем дзоте,
Кто снова получил медаль,
Все были в сумке тети Моти,
Смешались радость и печаль.
И матери, зажав платочек,
Со страхом ждали у ворот:
- Ну, как ты там? Ты жив, сыночек?
Что нынче мне судьба пошлет?
Иль радость озарит улыбкой?
Иль страшной болью всю сведет?
И женщины, как перед пыткой,
Глядели вдаль за поворот.
О, сколько им придется плакать!
Какой еще смертей поток!
Шла наша армия на запад,
А похоронки - на восток.
Нет, эту память не сотрете,
Со мною прошлое мое…
О, как мы ждали тетю Мотю!
О, как боялись мы ее!
--------------------------
* Исеть - река на Урале
Баллада о золотых часах
Посвящаю маме,
Доре Петровне Луцкой
Войне к лицу голодные весы.
На хлеб все вещи мама обменяла.
Остались лишь старинные часы,
Их в прошлом веке бабка завещала.
У нас - ни крошки, а у них - мука,
Полкомнаты завалены мукою.
И просит мама в доме казака,
Держа часы опухшею рукою:
- Мне б пуд муки, сынишку подкормить,
Тогда, глядишь, дотянем до весны мы.
Взамен часы хочу вам предложить,
Две крышки, золото, швейцарской фирмы.
- Швейцария! Уже полно всего!
Вчера вот принесли гавайские гитары…
А слышь, деваха, нынче за кого
Воюют эти самые…швейцары?
- Швейцария - нейтральная всегда,
Ей повезло, там голода не будет.
- Нейтральная? Ну, это - ерунда!
Сейчас любой за что-нибудь воюет!
Я в долг не дам ни другу, ни врагу!
Обжегшись молоком, теперь на воду дую!
Вот ты, воюешь, значит, за муку,
А я за личный интерес воюю!
И я задаром ничего не дам!
Ну, принесла ты эту безделушку,
Ей красная цена - пять килограмм!
Коли согласна, я возьму игрушку!
Велик соблазн набрать в мешок мечты,
Но что-то маму тут остановило:
Семейная реликвия, а ты…
И больше ничего уж не просила.
Ушла домой, не удержав слезы.
Хозяин долго вслед ей петушился:
- Вишь, гордая! И ешь свои часы!
Гляди, чтоб сосунок не подавился!
…И снова сны из черной полосы,
Часы же сохраняют точность хода…
Лежат в шкатулке старые часы.
Реликвия.
Семьи.
Войны.
Народа.
Воспоминанье о забытом слове «Лярд (англ. lard) - пищевой продукт, поставлявшийся в годы войны Соединенными Штатами Советскому Союзу» Из истории Великой Отечественной войны У памяти непредсказуем взгляд - Вот и сейчас нежданно отыскала Забытое с войны словечко «лярд» - Топленый жир, продукт свиного сала. В те дни всегда, всегда хотелось есть, И днем, и ночью - это было нормой. Но шел конвой, и вот благая весть - Прошел сквозь мины, субмарины, штормы. Чуток поесть, забыв, что над тобой Раскинулось военное ненастье… Кусочек Хлеба. Тонкий Лярда слой. И Кипяток. И это было - Счастье! ©М.Луцкий
|