* * *

... ещё скользя по сытости вчерашней,
аршинно, по-мужски вздыхаю, - брюхом.
сижу, слюнявя лист духовной брашны,
мечтаю стать то птицею, то мухой

в душе, поймавшей вирусы греше’ний,
погрешностей, грехо’вностей, огре’шин,
грешков;
и тени спешных отрешений
бредут далече, сгорбленны и пеши...

                               * * *

... а для тебя, мой ядовитый гриб,
я вновь и вновь сметаной щеки мажу,
и вдохновенные «прилив-отлив»
отдам на разоренье эпатажу.

как зверобой, собрал, приладил в крюк, -
висеть теперь, ссыхаться.
со скрипом отмечают каждый звук:
три половицы около матраца, -
так ходит он, строкою заболев.

... мои настои горьки и целебны,
но зря растрачен дедовский напев
над травами и корочкою хлебной.

                         * * *
смерть пьют не запрокидывая голову,
а ровно положив ее на плечи.
нет, криво! нет! без головы глотают олово,
чарующее, как удав. И чтобы встреча

прошла без пышности, без старого и нового,
без ничего совсем, хвативший оло’ва,
застынет,
и излишками забулькает душа,
которой внове, что она ушла.

                               Юрию Метелкину

                  * * *
… о, как бы в ратушу я шла,
огородив ладошкой свечку!
вне звука, имени; крылам
навстречу.

как трепыхнулись, замели
по углям, стынущим в горниле
моей религии - любви! -
те крылья.

- не взнять им вагу…, - в рукава
просоленный, разбойный падре, -
ударят в голубя слова,
но в крылья, вряд ли!

и канут в радость племена
колен прокрустовых…
... когда я в ратушу вошла,
в ней было пусто…

                     * * *
... грибные щи и аромат опар,
кисель из голубики небывалой
размером, и сиро’тливый комар
крадется в тьме по мо’ху одеяла.

возня из ступы - гнездовьё мышей,
и лужами следит зима-коляда. -

ах, родина, другой уже не надо!
живу, пока не прогнала взашей.

                               * * *     

... запомню голос, разложу на "до",
и повиляет счастья куцый хвостик;
прогнётся под ногою лёгкий мостик, -
я не твоя полина виардо!

руль вправо, и педали до упора, -
я чья-то утренняя айседора...

            * * *
если ты молчишь...
и всё на цыпочках.

и время - босиком,
и жар углей не раздает затрещины.

переминается с ноги на ногу вешалка, 
боясь шагнуть тяжелым сапогом 
по по’лу, что не стонет, и не жалует 
ноги случайной даже тень на плоскости. 

и плавятся движением коралловым, 
стола не достигая, капли воска
и зеркало ничто не отражает.

и мягким наложеньем лапок тишь 
настойчиво в безумие толкает 
меня и Музу,

если
ты
молчишь.

                 * * *
... на шее воротник сборя,
служила честно,
зацветая вишней.
и поднимая ваши якоря,
крестила губы,
отгоняя пришлых,

но этот, со страниц, и свят и тих,
своею ворожбою намолённой,
протиснув в губы хлебец, как язык,

наречием ее читал с амвона
стихи и плакал…

       * * *
не прощаем
и не выплакать -
глубока,
бездонна миска.

эх ты, память -
глаз навыкате,
зря пугаешь
обелиском.

там за далями
есть домики -
города,
деревни, села,
где живут мои покойники.
там и стану новоселом...         

                         * * *

… вдруг я решусь на звук,
и время-свалка
у каждого замершего плеча
сожителей и тонких приживалок
зачнёт молчать,
перебирая лапками алхимий -
до невозможного! - бардак
кубов, овалов, сгибов, линий,
на пиджаках;
сличая с тканью женственной и южной, -
грозящей шквалом, месяцем, волной…

… а я решусь на звук, когда бы нужно
молчать близ каждого, и не увидеть дно…

		                                       ©Ю.Ворона