* * * 
суть никому не нужного стиха
отмечена во всех определеньях:
когда и рифма и размер - труха,
порывы вдохновенья - чепуха;
но только я безỳдержно болею,
когда такое на руках лелею.

        * * *
… гол поэт.
печаль - его язык,

облачающий словами чувства,
а с небес его на землю - брык! -
вот такая плата за искусство…

так оно.

поверят только клё`ны
вязкому молчанью твоему.
им,
таким дремучим и влюбленным,
навсегда заклеили губу.

только пожалеют, бросят листик,
на котором вся твоя судьба.

и не похоронят, если выстрел;
не сожгут, когда придет чума.

                * * *

... разум - вечная грусть.
ты потерян и, может быть,
это я тебе снюсь:
только тенью по коже,
приподняв волоски,
пронесусь между ними,
просто руки раскину
и шепну твоё имя...

                     * * *    

... и покуда вдовствую упрямо,
голубеет пыльно небосвод…

обреченно знаю, что за штаммы
эпидемия сочувствия несет.

пожалею - приумножу муку,
частым слёзам тропы положу.
сопереживание - наука,
кóрнями опущенная в жуть.

           * * *
… всем по силе,
по грудным пустотам…

… боль как печь,
сердца сродни еде -

или приготовится хоть что-то,
или в ỳглях на сковороде.

шкурой верю пришлым голосам,
зная, что обманут от порога.

и молчу на темных небесах
чердаков, не называю бога.

                                 * * *
… разорите меня или дайте мне имя - Елена!
отнесите на колкие травы, кунайте в росу.
и губите губами... смеюсь, я сегодня нетленна;
языком подживающим рыжую гибель несу.

… понимайте меня по подушечкам пальцев, по крену
непочатого тела, где тает гетера-душа.
обзвоните святым колокольцем,
но имя
Елена
всё же дайте,
крестя и крестясь, отступая на шаг…

                         * * *

заменой порванных круже’в,
изменой дню,
и подозрением волшебств
в чужом краю
набриолиненная весть
сидит и ждет
меня, а я пока что
здесь,
плачу вперед:
за молоко и за загар
и за ситро,
и за проезд в общеоплеванном 
метро.
за конопушки обожаемых
актрис, -
направо слева, чуть южней,
и сверху вниз.

                    * * *
все чем-то живы: кто оплатой,
кто трудом;
(твоей наживой не хочу 
устроить дом).

даю по требе: и щенками,
и кострóм,
и белым хлебом,
и отобранным зерном,
но всем, безоговорочно -
Любовью.

так, ради убыли,
кидаюсь
в вековое 
(горнило).

          * * *  
... здесь я умру,
но не земля притопит
стыдливо
саван,
что белее снега -

но, траченная попусту,
дорога
и ставшая последним вдохом, 
нега.

сама сложу натруженные руки
пером и кружкой.

чёрным ароматом,
межуя всё: экстаз, вино, подружку,
и папиросы дым с утра лохматый.

здесь - я умру,
мигну, мигну и прыгну
с плеча древесного в серебряные свитки;

и малой радугой на хрупкой,
гнутой спинке
небес,
проляжет разделённая на нитки
судьба-пророчица - охрипнувшая птица…
я здесь умру, забыв переродиться…

                                  * * *

… и даже в день разломов земляных,
и кар небесных за ребро Адама,
не отдавай, пожалуйста, мой стих,
сухой траве, не дай такого права

чужим не-разумам! не дай ина’ким в горсть.
не дай кольцом по пальцу осочи’ться:
в такой забаве взгляд перемени’тся,
и гордая усохнет жимоло’сть.

не отдавай под тленную печаль,
не отдавай от скуки и для виду.
не отдавай! не смей же отдавать
в отмест за давнишнюю необиду!

проведаю ли чудом, 
над стари’цей
нетканых снов…

		              ©Ю.Ворона