Монолог волка

Я зверь и тем уже отличен от собак.
Во всей округе я один остался
Из тех, кто в этой жизни не боялся
С другой породою
Клыкасто-желтых драк.
Мне смерть дано с рожденья презирать,
Я не обучен предавать породу,
И шею не могу другим в угоду
Смиренно под ошейник подставлять.
Поэтому повсюду я гоним
С остервенением, со злобой исступленной,
Но даже голодом и стужей опаленный,
Я становиться не хочу другим...
Когда ж облаивает псина запах мой
И по ушам полощет вой жакана,
В ответ оскалясь острыми клыками,
Я гордо ухожу своей тропой.
Я ухожу в звенящую пургу,
В морозный дым, в сосновый терпкий запах
С одной мечтой - в своих тяжелых лапах
Сломать хребет проклятому врагу.
О как я буду счастлив в этот миг!
И пес разбудит ночь предсмертным криком,
Когда ему с победным тихим рыком
Я в горло погружу горбатый клык...
Я никому не причиняю зла.
Люблю свободу.
Что же лает псина!
Пусть выйдет только, сволочь, из овина,
Из-под опеки сизого ствола...

                         * * *
Кончался март. Сосульки вниз росли.
Коту на крыше кошечка шептала:
- Ну, что, гусар? Зиме конец. Растли...
И на четыре лапки припадала.

А Серый боком терся о трубу,
И хвост пушистый задирал трубою,
И на карниз плевал через губу,
Прицелившись раздвоенной губою.

Он был высок и в холке, и в цене.
Он не спешил предаться грешной страсти,
И серебром светился при луне
Не хуже норки серебристой масти.

И вот пока он, наливаясь грузом,
Любовную очерчивал петлю,
Явился Рыжий с креозотным пузом,
Покусанный, в грязи и во хмелю.

Ну, что с того, что кровь сочится с лапы?
Он потеснил соперника плечом...
Был Рыжий не гусар, и не растяпа.
А мех в любовном деле ни при чем.             

                    * * *
На сеновале сука ощенилась.
Приблудная. Щенки слепые. Шесть.
И на загривке у нее светилась
Стальная шерсть.

Она смотрела злым недобрым взглядом,
Лежала туго согнутой дугой...
День кончился тяжелым снегопадом,
А ночь - пургой.

И снегом завалило всю округу.
Где был сарай - гора. Белым-бела...
Потом она мою лизала руку
И хлеб брала.

И всех щенят позволила потрогать,
И даже вынуть одного на свет.
А после шла до самого порога
За мною вслед.

И я, пацан, в том воздухе морозном,
Затерянный в заснеженных лесах,
Впервые понял, что бывает звёздно
И в злых глазах.

           На конюшне

Жеребца превращали в мерина.
Он лежал, тяжело дыша,
И сознанье его не верило,
И не чувствовала душа,

Что уже мужики не балуют -
Сталь отточена и крепка! -
Что к другому уходит чалая,
Хоть и рядом стоит пока...

Он не верил, что мы жестокие,
Он в ремнях сыромятных вяз,
И глазами, как ночь, глубокими,
Шею выгнув, смотрел на нас...

До чего ж эта правда грустная!
Как забрел я в нее, пострел?
Сколько лет прошло - все кляну себя,
Всё жалею - зачем смотрел...

НАЧАЛО                            НАЗАД                           ВОЗВРАТ