Семирамида  

           Я слежу за рекой, за ее курчавой шипящей пеной, окружающей зеленоватые воды. Первый раз меня бабушка взяла с собой в Лепетиху - это небольшое сельцо на Днепре, такое живописное, что и название свое получило через это, говорят Екатерина вторая проезжая места отозвалась о них в восхищении: « Лепота!» - вот и пошла Лепетиха от этого.
             И вот мы плывем на крылатом чуде, которое недаром «Метеором» назвали, так стремительно оно мчится, рассекая волны. У этого плавсредства, действительно есть настоящие подводные крылья. Элегантно, как огромная белая чайка, подняв корпус над волнами, оно мчит нас к заветной цели. Скорость его до 80 км в час, а это по сравнению с паромом, которым раньше пользовались здесь, чтобы попасть с одного берега Днепра на другой, намного быстрее. И хотя в чреве этого «Метеора» испытываешь качку, особенно в ветреную, штормовую погоду, поездка эта доставляет мне колоссальное удовольствие. Я ощущаю себя настоящей морячкой, и даже то, что качает мне нравится. Наш «Метеор», весь белый стремительный, оставляет за собой пенный след, я смотрю на бурлящую воду, хотя бабушка настойчиво советует мне не делать этого, а то укачает. Но разве можно оторваться от такого зрелища? И в ход идут кислые конфетки леденцы с названием «Взлетная» и это кстати « метеор» разогнался и встал на крыло, на некоторое время будто замер, а затем снова разогнался, от этого мы словно то опускаемся в волны, то взлетаем над ними. Мне весело, хоть ощущения внутри меня не совсем комфортные. Но всякое плаванье подходит к концу, и вот мы уже у пристани, где нас встречает бабушкина сестра Меланья. Они родные сестры, но совсем не похожи друг на друга, бабушка светлоглазая с волнистыми волосами, а у Меланьи волосы черные, хоть и с значительной проседью и глаза, что угли, такие темные, что кажется в них утонула ночь. Я любуюсь бабушкиной сестрой, мне она кажется волшебницей из сказки. И голос у нее такой уютный, такой располагающий.
                Мы идем от пристани к ее домику, утопающему в зелени, он виден из далека. Солнце сияет, самый разгар лета. Дорога, пересохшая, и кажется почти белой. Я снимаю розовые босоножки, и иду по пыльной дороге. Я поднимаю ногами мягкие фонтанчики пыли, они приятной прохладой проскальзывают между пальцев моих босых ног. И вот мы пришли, возле домика такого аккуратненького и чистенького, чем-то похожего на свою хозяйку, растет роскошная шелковица. Ягоды ее крупные, черные, с красными крапинками на недозрелых плодах и иссиня-черные на совсем спелых. Чем-то они напоминают малину эти ягоды, но как-то закручены по-особенному. Малина на дереве, а вкус ее изумительный, особенно у черной, есть еще сорта белой и розовой шелковицы, те просто сладкие, у них нет характерной для черной кислинки. Когда ешь черную шелковицу рот становится синий синий и язык и зубы и руки - все синее, и появившееся возле шелковицы детвора, напоминает толпу иссиня- черных мавров, явившихся из диких мест. Не успели мы еще подойти к дому , как целая стайка таких « мавров» рванула вниз с дерева и скрылась за поворотом, только пятки босые сверкали. Дом бабушки Меланьи находился на возвышенности, окруженный беленной каменной изгородью. Он чем-то напоминал крепость. А во дворе беседка виноградная, на крыше сарая - удивительное сооружение в виде парника и там огурцы плелись на тонкие длинные прутья. Дед Василь, зашедший в это время к бабушке Меланье, назвал все это «висячие сада Семирамиды». «А кто такая Семирамида?» - спросила я его. - Царица древняя - ответил мне он  - Как ваша бабушка, сооружала она свои сады на крышах. - А значит и наша бабушка Семирамида - подумала я и мне это очень понравилось. А, между тем, обе бабушки, стали затевать на веранде завтрак. Они крошили всякую всячину с огорода на салат: и зеленый лук, и огурцы и красные помидоры, а еще в горшке дымилась только что сваренная молодая картошка, сверху ее посыпали укропом. А пока все это готовилось, а просто прогуливалась по двору, внимательно разглядывая, что здесь и как устроено. В самом конце огорода я заметила маленького, белого козленка, у него уже прорезались рожки и он пытался бодаться со своей тенью, что падала на каменный заборчик. Мне было интересно наблюдать этот его нелепый бой, а ведь и люди порой напоминают таких козлят, вечно борются с чем-то несуществующим, вместо того, чтобы нормально жить. Бабушки, наконец-то все приготовили, и мы собрались за круглым столом, покрытым белой скатертью, на веранде. Все так вкусно, так волшебно и пупырчатые огурчики с «садов Семирамидиных» и помидоры и картошка, и брынза из козьего молока.
              А я еще смотрю по сторонам, все стены бабушкиной хатки, выложенной из простого глиняного лампача, беленые, аккуратненькие как личико молодушки-доярочки, увешены старыми фотографиями. На них бабушка Меланья совсем молодая в защитной гимнастерке, подпоясанная широким армейским ремнем, такая тоненькая и стройная, что кажется, появись она сейчас такая здесь, в наше время, дала бы фору всем моделям подиумным - такая красавица. Недаром, дед Василь сказал, что там, на войне молодая медсестричка, а баба Меланья была санинструктором, она пользовалась такой популярностью, что один фронтовой художник даже портрет ее написал маслом, на котором с такой любовью передал и ее темные густые косы и глаза похожие на ночь. Но не до любви не до красоты тогда было, Меланья вместе с бойцами участвовала в грандиозной операции по форсированию реки Днепр и каждодневно рисковала жизнью, оказывая помощь раненным и вынося их из поля боя, не взирая на хрупкость свою и юность. А сейчас вот дед Василь все женихается к ней, ведь она давно овдовела и вела почти отшельнический здесь образ жизни, только и разговору было что о козленке Борьке да о козочке Симе - матери его.
               Но наверное на это у бабушки Меланьи - «царицы Семирамиды» как я ее уже в мыслях называла были на все это свои причины. Ей нравилось так жить, не от кого не зависеть, ни кому не подчинятся, жить в своем мире. А он у каждого человека свой неповторимый мир. Тогда в свои пять лет я еще не понимала этого, но смутно чувствовала что-то такое. Мне тоже хотелось иметь свой мир и никого не пускать туда ни за что. Повзрослев, я помню первый раз смотрела фильм Андрея Кончаловского «Одиссей» и меня поразила там финальная фраза фильма, когда Одиссей расправившись с женихами Пенелопиными сказал: «Они хотели украсть мой мир и поплатились за это». Да, свой собственный мир это самое главное в человеке, это то что делает нас похожими на творца, на Бога. Бог сотворил наш мир, как свой собственный неповторимый, творил его с великой любовью и мы сотворяя свои миры, в этом подобны ему. А бабушка «Семирамида» достала между тем с дальней полочки огромную ярко раскрашенную матрешку. Мне смешно - «Бабушка, но я ведь не маленькая играть в матрешки» - говорю я ей. «А это игрушка не для маленьких» отвечает она мне- Это самая взрослая, самая умная игрушка в мире, вот смотри и она развинчивает матрешку и достает из нее еще одну поменьше, а из той еще и еще и так много-много матрешек, кажется 12 матрешек. И все они , эти матрешки похожи друг на друга как две капли воды, только поменьше размерами, и так до самой малюсенькой, которая уже не открывается вовсе. «Все эти матрешки - говорит «Семирамида» - они жизнь наша, что было, что есть, что будет, и в них самое главное- все во мне и я во всем!» И сейчас вспоминая все это, я думаю как просто тогда мне бабушка объяснила великие истины, главные истины, так объяснила, что понятно было даже пятилетнему ребенку, а ведь над философскими вопросами люди порой бьются тысячи лет. А вот оно - все просто, и ясно как этот летний день, как солнце, как высокое небо над маленьким белым домиком из глиняного лампача, все просто и одновременно так сложно, так непостижимо. И до сих пор иногда я вижу во снах и те сады «Семирамидины», и глупого козлика бодающегося со своей тенью, и шелковицу и Днепр совсем недалеко плещущийся у бабушкиной хатки, и кажется все это никуда не исчезало, не исчезло вовсе, оно где-то есть, в ином измерении, где-то хранится в какой-то матрешке, которую при желании можно снять с пыльной полки и раскрутить, расставить из нее все что было раньше, и там, где то в том мире, все живы и счастливы и светит солнце и радость разливается вокруг, и бабушка «Семирамида» выращивает свои огурцы на висячих садах и белая от летнего зноя дорога ведет к ее домику, и вьются над цветущими чернобривцами и петунией яркие пчелы и бабочки с красивыми крыльями, бабочки-махаоны. И я тоже здесь на земле создаю свои висячие сады, во мне тоже есть что-то от бабушки «Семирамиды» создающей свои миры и охраняющей их, я тоже «Семирамида», может быть, это самое важное, что есть во мне, как и в каждом из нас, творчество - это и есть тот «дух Божий», то подобие наше ему самому главному, самому Мудрому творцу, что создал всех нас и весь окружающий нас мир с такою любовью и радостью.
                                                                                                                    © Е.Черняева