|
|
|
Прочтенное по утренним звездам
…мерещится:
туман
одутловатым зверем,
подкравшись, задышал
неровно, горячо…
здесь, в кущах городских,
ущербен и неверен
свет полумертвых звезд,
и ты по ним прочел,
что жизнь качнется вновь
- новорожденный город
по купола церквей
в купели октября.
и клочьями - туман,
и зверь изыдет скоро,
и город завершит
свой утренний обряд.
а значит, можно жить
несуетно и внятно,
в замшелость пустырей
впечатывая след,
и подставлять ладонь
листве,
и полдень ватный
вдруг чувствовать на ней,
до греческих календ
отсрочив этим миг,
летящий вслед за сущим,
замедлив этот мир
до зримости штриха,
до полной тишины,
до сути вопиющей…
и вновь летит на свет
пра-бабочка греха.
В раме оконной
Осень в раме оконной
Выставлена иконой -
Влажные краски растерты
На бледном желтке луны.
И дождь, мешаясь со снегом,
Ложится на дно ковчега,
В дикий кустарник тёрна,
В туманной лощины льны.
А выше, над тем, что дышит -
Грубым окладом крыши.
Стелется сумрак ночи
Чернью по жести крыш.
Незримо совсем для взгляда
Дыхание за окладом -
Как будто что-то пророчит...
Яснее не различишь…
На зиму
Река и журавли уходят общим руслом.
Но, стаи отразив, воде болеть и стыть,
И прирастать зиме, кромешной, вязкой, русской,
В заиндевелый звон обмакивать кресты
На луковках церквей и гроздья на рябинах,
А значит, скоро пить горчащее вино,
И слушать, как метель крадется под сурдину,
Выплевывая снег из трубных уст в окно,
А значит, выгорать, обкрадывая стужу,
Лучине и свече всё жарче и смелей -
Как будто бы зима сама закажет службу
За упокой снегов в некрополях полей…
* * *
Я брожу по зиме, собирая упавшие ветки,
словно перья с хвоста улетевшего прочь ноября,
увязаю в снегу, а забравшийся на табуретку
мальчик смотрит в окно и, наверное, видит моря.
Ну, конечно, моря, не ворон же, продрогших от стужи
на карнизах домов, не кривой фонаря абажур,
не сугроб, не меня - я и праздному глазу не нужен…
Я брожу по зиме,
может быть, от себя ухожу…
Я сижу у огня. Ненаписанным стихотвореньем,
тем, что втуне прождешь, вспыхнув, тают мои времена,
и теряется пламя… наверное, что-то со зреньем
приключилось моим - то ли выпил без меры вина,
то ль так зыбок огонь, но какое бескрайнее море
распростерлось вокруг…
Очарованным взглядом гляжу -
и с кормы корабля мальчик машет мне, пьяному с горя…
Я сижу у огня,
я себя у огня нахожу…
* * *
Февраль, едва плеснув метелью,
Мешая снег с усталой згой,
На ладан дышит еле-еле,
Тумана мятной карамелью
Под утро тает над землей,
Быстрей помчавшей по орбите…
Так вдоль по Питерской-Ямской
Ямщик бедовый мчит в подпитье
В царев кабак, чтоб до закрытья
Поспеть на вызов вековой.
Каких гнедых шальную пару,
Какой Конюший снарядил?...
И млечный путь пролег над яром,
И время бьет клубами пара
Из-под закушенных удил.
И, предвкушая трепет вешний,
Заплачет колокол по ком,
Когда наш шарик многогрешный
Заголосит из всех скворешен
Поющим жизнь еретиком?
Артему Ведерникову
* * *
Глядеть в печаль воды, растаять где-то
в шмелиных спелых травах, различать
вес бабочки всей чуткостью плеча,
прожилкой каждой влиться в дельту лета,
и вовсе позабыть, что за года
рим громоздят чудовищем державным,
и сознавать, что рим не станет равным,
как ни тянись, растущим в небо травам…
Глядеть в печаль воды… скажи, куда
еще уйти? - в глухой пустырь двора,
как в монастырь, чтоб надышаться болью -
утраченной религией футбольной,
и дом представить, где еще вчера
как будто жил, но канул без следа,
где попугай берет с ладони просо,
где в ладане отцовской папиросы,
в мольбе скрипичной, тают все вопросы…
Уйти в пустырь, в печаль, в траву...
куда?…
©
О.Горшков
|
|
