Строчка Блока

 
Осени больная благость.
Горечь ломкой строчки Блока,
Вдруг поплывшей…
Будет плакать!
Вся поэзия обмолвка.
В нас уже не повторится -
Претворится ночь-предтеча.
Со страницы будет литься
В лица запахом аптечным,
Притворится и обманет.
Век чужой сто лет, как прожит.
И мерещится в тумане
Света тающего прожелть.
Фонарей качнутся блики
И начнется всё сначала:
Все приметы, все улики,
Улица, озноб канала.
Века мертвого уловка…
А в окне рассвета пятна.
Плачь!
Поэзия - обмолвка,
Без которой жизнь невнятна...

 
  Цитаты из Серебряного Века
 

Ночь была цитатой из Цветаевой -
Помните "зрачок, сосущий свет".
Ночь звучала смутными октавами,
Утопивши клавиши в листве.
С чертовщиной вальс ли пастернаковский
В форточные рамы залетел,
Или поздний ангел плакал, плакался -
Словно святость выплакать хотел.
Ночь казалась медленной флотилией.
Мель и штиль. Вернее, Мандельштам.
Корабли времен почти не плыли и...
Сколько их на мель попало там.
И стелились сумерки покатые
Под уклон - назад, назад, назад…
Мир давно разобран на цитаты
И опять составлен из цитат...

 
                     * * *

                   Спит человек

Спит человек, и, кажется, что во сне
плоть его - плот, несомый водой, и даже
утлый корабль, плывущий без экипажа.
Сам человек обратился в небесный снег.
Сам человек претворился в древесный скрип
латаных половиц и воловьих яслей,
в дым и пыльцу, проникающую сквозь прясла
всяких оград - то под своды укромных крипт,
вглубь потаенного, то за незримый край
рамы, строки, небосклона, где слишком тесно.
Зренье его безглазо и бестелесно.
Он уже видит свой перевертыш-рай.

Он умолчанье, и он же прямая речь,
ил немоты и бурлящая пена чата,
в нем голоса - беспокойные арапчата,
сукины дети, а значит - стихия, смерч.
Он и мартышка безумства, и сытый лев
здравого смысла. Он умер и вновь воссоздан.
Всё это вещность, и всё это - воздух, воздух.
Всё это правда, и всё это фокус, блеф.
Спит человек и не чует себя во сне.
Снег всё кружит, завихряется оголтело.
Собственною душой обладает тело,
собственною душой обладает снег.

             Десятичный счет

 
Десять…
и даже до ближних шестнадцати,
будто улитке по стеблю до облака…
время сбивается в шероховатости -
сонным песчинкам в часах уподоблено
вдоволь еще в ожидании жадности
вновь до заутрени манными крупами
сыплются снеги: - почувствуй безжалостный
вкус их в малиновом, льющемся с купола,
звоне…
проснешься - дожди рикошетами…
двадцать…
глагольного гама нашествие
время его - бесконечно прошедшее,
вид его - несовершенный божественно…
в царстве былом-тридевятом потеряно
облако-детство под яблоком солнечным
что тебе, духу бродяжьему, тернии? -
разве что в душу впиваются, сволочи…
разве что в тридцать чуть больше усталости
чуть угловатей в усмешливом выпаде
губы, и с миной церковного старосты
прошлое меришь - о, сколько же выпито
звонов малиновых в утренних сумерках!
и наливаются исподволь, вкрадчиво
зерна смятенья: ты вроде бы умер как
по мановенью лукавого кравчего
и как не жил еще…

 
             Памяти отца


Расстрижены ветром просторы.
Обрезками неба в лицо
Швыряется осень. И город
Пьет нефть свою, дышит свинцом.
И время, наполнившись гулом,
По тесным проулкам бежит.
И день, отступая сутуло,
Щербинами света дрожит.
Мне холодно, папа, мне грустно,
Мне слышится скрипка твоя.
В смычке очумелом безумство -
Летучий смычок обуян
Такой искушающей страстью
Намешанных густо кровей
И предощущеньем несчастья,
Предчувствием смерти твоей.
Как сбивчива, папа, и колка
Механика в левом боку.
Она и меня втихомолку
Прихватит, собьет на бегу.
Звук скрипки становится солон,
Влажнеют от ветра глаза.
И слышится, слышится соло,
Звучавшее вечность назад…

 
                Иллюзия полета
 

Вся жизнь вразнос - я всю её стопчу
в пределах тесных выцветшего града,
где так пьянит броженье смутных чувств
в котлах дворов, в древесной сфере сада,
где столько прыти в каменных конях,
где мнилось укрощенье этой прыти
наивному предшествию меня,
который уж никак не укротитель,
где влажны сквозняки, где бег минут
всегда замедлен, кажется, на йоту…
Из быта, из тщеты, из тесных пут
опять творю иллюзию полета.
Пусть хмурым богом всё предрешено,
такая легкость в сердце, отчего-то.
Сын тормошит: слетаем, пап, в кино.
И мы летим…
Иллюзия полета…
                                                                       © О.Горшков

 
НАЧАЛО                                              НАЗАД                                           ВОЗВРАТ