Боги

Боги тоже стареют и умирают
Их голоса слабеют
становятся глуше и постепенно
умолкают совсем
Они уходят
оставляя нас в безверии
и одиночестве

Так в земной коре возникают каверны
на дне при отливе открываются взору пустоты
и в космосе образуются черные дыры
 

Равновесие

Недобрых мыслей вязкая смола,
Завистливые взгляды, а тем паче
Неблаговидные поступки и дела
Неправедные, так или иначе,
Но возвращаются по истеченье дней
Суровым, да, но справедливым даром:
Болезнями, предательством друзей,
Безумием, или ночным кошмаром.

Есть высший смысл, святое торжество
В отдельных звеньев сочетанье хрупком,
Когда самой природы божество
Дает оценку всем твоим поступкам,
Их тяжесть замеряя на весах;
В их низменной и благородной смеси.
Ведут борьбу земля и небеса,
Добро и зло стремясь уравновесить.
 

Слово

Зияла пустота окрест и хаос
В смятенных душах властвовал вначале.
Из года в год так было и казалось -
Так будет вечно. Небеса молчали.

Молчали, прячась, улицы во мгле
Вечерних сумерек, и сгорбленные ели
Чернели на заснеженной земле,
И с неба хлопья мокрые летели.

Впотьмах искали путники ночлег
Еще не зная, что уже готова
Вселенная свой совершить разбег.
Все было так торжественно и ново:
И в окнах свет, и падающий снег,
И только после прозвучало Слово.
 

Памяти О. Мандельштама

Бьет свинцовая дробь. Остывает в колодце вода.
Загустевшая мгла и холодных небес полусфера.
Полустанки, вокзалы, бегущие вдаль поезда.
Запрокинутый вверх подбородок слепого Гомера.

Снова хмурый октябрь барабанит по стеклам. Ответь,
Отчего эти иглы дождей так пронзительно колки?
Кто простит тебе вещих стихов вдохновенную медь,
И в глазах флорентийского неба осколки?

Все темнее за окнами сумрак и дождь все сильней.
За дощатой стеной веет ветер, смыкая ресницы.
Влажный лепет Невы и мерцанье ночных фонарей -
Этот город вдали - нам с тобою, наверное, снится.

Над погостами звон похоронный и плакальщиц вой.
Глинозем и суглинок - как памяти высшая мера.
Часовых перекличка, и в ночь уходящий конвой.
Запрокинутый вверх подбородок слепого Гомера.

 
                         * * *

Когда, как тень, вползает в дом беда,
Все изменяя раз и навсегда,
Когда в глазах кружится потолок,
Когда земля уходит из-под ног,
Из дома выйти. В сумерки. В метель.
Туда, где ветер двери рвет с петель.
Идти напропалую, напрямик,
В глухом пальто, уткнувшись в воротник.
То медленно, то, ускоряя шаг, бегом,
Хватая воздух судорожным ртом.
Как с головою в омут, в петлю, в бой,
Не видя ничего перед собой,
Не глядя на прохожих и дома,
Не думая, чтоб не сойти с ума.

                     * * *

На потери
кровоточащую рану
накладываю пластырь смирения,
жгуты сочувствия,
бинты времени.
Принимаю обезболивающее
в виде новых дорог,
встреч и
впечатлений.

Вот уже почти и не больно…
 

                          * * *

Когда, открыв глаза, проснешься ночью,
поднимешься, и не включая свет,
всем существом вдруг ощутишь воочию,
что прошлого и будущего нет.

А есть лишь краткий миг, что мягче воска,
чуть зримый штрих, полутеней игра,
стежок тончайший, узкая полоска,
граница между завтра и вчера.

И станет легче. Скрипнет половица.
Забрезжит утро, будто в первый раз.
И что должно, конечно же, случится.
Немедленно, сегодня и сейчас.

И внутренне прозрев, за мысли эти
держась, как за спасительную нить,
стряхнешь с себя тяжелый груз столетий,
отпустишь боль и вновь захочешь жить.

Детство

Плеск занавесок. Балконная дверь приоткрыта слегка.
Тикают тихо и мерно часы на буфете.
Отцовская комната с запахом солнца и табака.
Книги на полках и блики на теплом паркете.

Медленно стелется, тянется в прошлое нить:
С братом играем в детей капитана Гранта.
Утлый парусник из пластилина и нужно доплыть,
Несмотря на пиратов и шторм, от трюмо до серванта.

С улицы ветром доносит гуденье машин, голоса
Соседей внизу, разговоры, смешки, пересуды.
Отец на работе, до матча “Динамо”-“Спартак” полчаса.
Мама привычно гремит на кухне посудой.

Мир удивительно мал, словно глобус, и весь,
Как на ладони, и все же, просторен безмерно.
Там за окном суетящийся город, а здесь
Шум океана, фрегаты и книги Жюль Верна.

                        * * *

Среди улиц, чумных и зловонных,
под бродвеи косящих хитро,
во дворах, в переходах бездонных,
на вокзалах, в вагонах метро,

на заплеванных перекрестках,
в переполненных очередях
за жратвой, между зданий громоздких,
на расхристанных площадях,

где мы служим мишенями в тире,
под прицелом прищуренных глаз,
в этом Богом проклятом мире
никого нет счастливее нас!

                
                      * * *

На стареньком фото, где вдаль мы
Глядим так влюблено и нежно,
Где рыжее солнце и пальмы,
И синее море безбрежно.

Где небо, в сиреневой дымке,
Является частью пейзажа,
Где ветер сдувает песчинки
С горячего желтого пляжа.

Где море лениво играет
Волной бирюзового цвета,
Где сердце печали не знает
И вечное, вечное лето.

Где ловит стремительный парус
Соленого ветра порывы,
На фото, где мы, улыбаясь,
Мечтаем. Где мы еще живы.

                 * * *

Вся жизнь
от октябрятского значка
до пенсионной книжки,
поместилась
в маленькой коробочке
из-под обуви.

Воспоминания детства

Человеческая память - сложное весьма устройство:
Прошлое мельчит, дробится, распадается на фрагменты.
При перемотке назад время имеет свойство
обрываться, сыпаться, как старая кинолента.

Воспоминания детства зыбки и норовят ускользнуть, чуть тронешь.
Трудно их удержать без соответствующей сноровки.
Помню, как с мамой жарким летом приезжали в Воронеж
к отцу, находящемуся в командировке.

Дальше, вероятно, ехали на попутке.
Колеса ЗИЛа проворачивались, месили глину.
Помню пса по имени Шарик в собачьей будке
и мелюзгу, такую как я, поедающую малину.

Дети постарше играли в прятки и салки.
Помню поля вокруг и чернозема жирные глыбы.
Помню, как поздно ночью мужчины возвращались с рыбалки,
шумные и веселые, с полными ведрами рыбы.

Помню конфетный фантик в мягких кошачьих лапах
и себя, читающего Маршака наизусть, без запинки;
солнце, по утрам разлитое в доме и запах
овечьей шерсти, керосина и топленого молока из крынки.

Помню купание и золотистый песок на пляже,
берега, изрытые ласточками, и речку Ворону...
Это было давным-давно, быть может, лет сто или даже
тысячу лет назад. До потопа. Во время όно.

Противостояние

Вот встретились.
Щетинятся.
В упор.
Лоб в лоб.
Глаза в глаза.
Неистов
И стар как мир,
И вечен этот спор
Соперников.
Врагов.
Антагонистов.

Два разных полюса.
А ну, попробуй, тронь.
Два противоположных знака.
Земля и небо.
Воздух и огонь.
Восток и Запад…
Кошка и собака.

                              * * *

Прежде,
чем научишься ставить других на место,
научись ставить себя
на место других.
 

         * * *

Забыв на время
о времени
о новостях
о достижениях цивилизации
и техническом прогрессе
греясь на солнце
вдыхать
пропитанный хвоей
законсервированный воздух
тысячелетий
 

Кот

Медленный поворот
Ключа. Открываю дверь.
Дома? Ну здравствуй, кот!
Как поживаешь, зверь?

Как ты, приятель, тут
Был без меня? Норм?
Что-то ты, друг, худ.
Иль не в кота корм?

Так же густа шерсть?
Ну ка, иди сюда!
Всё ль у тебя есть?
Свежая ли вода?

Память о прошлом - табу.
Тёмен и пуст дом.
Тихо, словно в гробу.
А за окном гром.

А за окном - жизнь.

Впрочем, я не о том.
Ты мне вот что скажи:
Трудно ли быть котом?

Ты, ведь признайся, кот,
Тоже не так прост:
Уши, глаза, живот,
Лапы, усы, хвост.

Ты ведь немало лет
Прожил уже, так вот,
Есть у тебя ответ
На вечный to be or not?

Но не мигая он
Смотрит в проем окна.
Туда, где сквозь ветви крон,
Улицы часть видна.

Там, из туч, с высоты
Падает вниз вода.
Уличные коты
Ходят туда-сюда.

Ты, как и я, порой,
Мрачен и нелюдим.
Хочешь вдвоем с тобой
Вместе в окно поглядим?

Жизнь у меня, кот,
Тоже скажу - не мед.
Вот и меня уж год
Дома никто не ждет.

В этих стенах и вне
Мне только ты рад.
Так что - ты брат мне.
Дай обниму, брат.

Смотрит, молчит в ответ.
Прыгает на кровать.
Ладно, гашу свет.
Поздно. Давай спать!
 

Тишина

Как по воде расходятся круги,
Почти беззвучно, тихо и уныло -
За дверью осторожные шаги
И лестницы скрипучие перила.

Замедленный, неслышный ход часов
И маятника мерное качанье.
Пространство залов, комнат и углов,
Навеки погруженное в молчанье.

И лишь, внезапно, выстрелом в упор,
Вдруг зазвонивший телефонный зуммер…
Вполголоса на кухне разговор,
Как в доме, где недавно кто-то умер.

                                                                           © А.Ивонин 
     
НАЧАЛО                                                  ПРОДОЛЖЕНИЕ                                                           ВОЗВРАТ