Неудачная командировка

Мы познакомились в кафе,
наш разговор лишен был прозы
и вечерком я подшофе
несу к ней выпивку и розы:
две чашки кофе на столе,
открытый маленький халатик,
в руке изящной «Божоле»
и руку хочется погладить…
Для первой встречи «у нее»
всё очень так, всё как по нотам,
и рвется тело в бытиё
неудержимым в схватке готом.

Но что-то не дает вздохнуть
и развязать уже «гаврилку»:
она торопится … чуть-чуть
в своей домашней пантомимке,
слегка дрожит ее рука,
зрачки уходят как-то влево -
тогда решаюсь я «быка
взять за рога»… и за колено,

но, вдруг, звонок! Халат слетел,
оставив лань мою нагою.
«Ах, это - муж! Ах, что же де…!»
А дверь под мощною ногою
печально крякнула, с петель
долой, ворвались грубо двое…

Я все о женской красоте
узнал.
И сколько это стоит.  
 

  Маленький сценарий

Издалека, меж черемух
еле виден милый дом.
Я - по лужам в джинсах новых,
ты - навстречу, словно шторм,
и с разбега - жарко в губы…
Пахнешь, будто молоком,
и обмякнешь вся, голуба,
на груди под пиджаком.

А потом в уютном доме
оба - нитки нет сухой -
отогреемся любовью -
голубями под стрехой.

А потом - уйдем к соседям,
будем жарить шашлыки.

А потом с тобой уедем
в строгий город у реки.

А потом в чужих хоромах
будем жить - все гладь да тишь.

А потом уйдешь к другому
и ребеночка родишь...
 

                  Миниатюры

Людская глупость - вовсе не порок.
Она - беда и Божье наказанье.
И то, что так собой она горда,
для умных служит тихим назиданьем.


                       * * *

Под большевистскую гребенку
я был пострижен наголо,
да и никто тогда ребенку
не мог сказать, что «ПРАВДА» - Зло.
Никто не смог сказать - откуда
собачья боль в людских глазах?
Морозов Падлик да Иуда
на новодельных образах.


                       * * *

В своих определеньях ты права -
мы в лодке и несвойственны ей штили,
с вершин восторга словно жернова
судьбы нас тащат вниз, где страх могильный.

А легкий бриз мерещится в мечтах,
и где-то солнце в лица лаской брызжет…
И мы дерзаем в жизненных волнах,
ведь верить - это справиться и выжить.

                            * * *

Пускаешь в душу, думаешь, что - друг,
раскрыв объятья, в хату приглашаешь,
сажаешь в красный угол, тешишь слух,
и делишь снедь, и рюмку наливаешь…

А - Он или Она: «Мели, Емеля!...»
и … грязным сапогом по той душе,
и «Кто есть - кто?» узнать на самом деле
приходится уже …. на вираже.
 

        На собачьем вернисаже
Размышления самостоятельного пса

Я - Пёс, собака, гороскоп не врет.
Я верен, добродушен и отзывчив.
Такой, как я, ребенка не порвет,
с породами другими я уживчив.

Не двортерьер, но и не сенбернар,
я вышел мастью, ростом, экстерьером,
я пять хозяек в жизни поменял
и многих сучек обучил манерам.

Пожил я! Есть простому кобелю
гордиться чем! Но…все искал я ровню.
Десятки проскулили мне: «Люблю!»,
а, сколько их, забытых, не упомню…

Но главным для меня всегда был Труд!
И я со всей собашною сноровкой
тащил в семью то - косточку, то - с блюд
украденных цыплят, а то - перловку.

Я был в отхожем промысле мастак.
С такими же, как я, делил добычу,
и так же, как они, терял, чудак,
то, для чего трудился и химичил.

Семью не удалось мне сохранить,
хотя щенят наделал я лобастых.
Не знал я, что важнее, чем кормить,
их воспитать и выучить, ушастых.

Хозяек разномастных - не ступить
так, чтоб в толпе не отдавили лапу!

Кого из них сегодня приручить?
Кто - ищет Друга, кто - детишкам папу…
Пойду, пожалуй, выберу вон ту,
что холку боевую гладит взглядом...

Короткий поводок - в момент порву,
на длинном - буду жизнь болтаться рядом.


                     Весна. Ручьи

Весна. Ручьями берег речки выстрочен.
Открыл калитку, выхожу за двор.
Здесь был лесок, за небольшие тысячи
Его пустили люди под топор.

Но жизнь идет. Невесты белоствольные
Завезены, посажены рядком.
Весну встречая, словно малохольные
Всё шепчутся неместным говорком.

А старый пень, под лысиной запекшейся
Почувствовав весенний кровоток,
Пустил навстречу этой буйной роскоши
Свой робкий романтический росток.

И нет цены последней этой нежности...
Из молодых, что шепчутся тайком,
Никто не знает, что во всей окрестности
Был этот клен завидным женихом.


                     Фламенко

Ритм - обжигающий до озноба,
голос гитары - то девки, то сноба...
Дробь каблучков неутомимых -
страстных, безудержных, гордых, ревнивых.

Стаккато, раздробленное
на такты,
кровь горячит и, вдруг ...
легато в плавном движении поворота,
чтобы опять - колдовство и -
pronto!!!
для усиления наслажденья
всепоглощающим движеньем,
мир
превратившим
в сердечный
пламень ...

Это - фламенко!

Но, что это с нами?        

                              
                        * * *

Вдруг… ливень с градом и грозой
средь летней лени разразился.

Мальчишка - маленький, босой,
под ним, задрав лицо, кружился,
все принимая, как игру,
прося руками: больше! гуще!...

Но так же, как и начал - вдруг
сокрылся дождь в бегущих тучах.

И - тишина! И сгинул зной,                    
а наступивший светлый вечер
дарил мне липовый настой
и был зарницами подсвечен.  

                Свет в окнах

Свет в окнах. Черно-синий купол
с одной безвестною звездой,
и космос, где всесильный Google
смешон архивной простотой,
где миллиарды километров -
давно «Садовое кольцо»
и где не стоит комплиментов
красивой женщины лицо…

Всемирный разум бессердечен.
Как строгих формул приговор,
век человека быстротечный
простой фиксирует прибор:
рожденье, зрелость, рефлексия,
беда, депрессия, венки…
Китай, Америка, Россия -
под микроскопом так мелки
в углу Вселенной…

А в деревне
под вечер стадо - велико!
И бабки детям в хате древней
дают парное молоко,
и дед усталый из чурбана
изладил внуку самолет,
и рано утром по туману
пойдет по ягоды народ,
из города девчонкам кукол
отцы надарят в выходной…

Свет в окнах. Черно-синий купол
с одной безвестною звездой…

                                         Дирижер

Я слышу музыку дождя,
а в сердце - вальса отголоски…
И объяснить себе нельзя, как утром, серым и промозглым,
нашел «бостоновый» сюжет, украсив запахом жасмина
ту жизнь, которой больше нет…

Полвека помнил и доныне
порою грезится Москва пятидесятых - в крепдешине
девчонки, в кепочках братва,
«Победы» на пушистых шинах,
военный духовой оркестр, дразнящий ноздри запах «Шипра»
и дирижер - такой Маэстро с нотами. Из черной фибры
он доставал их не спеша одной рукой, вторую где-то
он потерял, когда бежал, подняв бойцов под пистолетом
на штурм высотки «Три.Ноль.Шесть».
Консерваторец,
сын ГУЛАГ’а,
красавец,
гибкий, словно жесть,
с одной медалью «За отвагу».

А танцверанда меж домов в тенистом парке на Таганке
уже не помнила бойцов, отдавших жизнь за их гулянки…

А он - все помнил.
Вальс-бостон он дирижировал рукою.
Немного был нетрезвым он,
Но духовой - играл с душою.  

                             Колокольчик

                       Эмигрантский романс

                                      * * *

Колокольчик ямщицкий нашел я в дорожной пыли -
видно сдуло с дуги пролетевшей безудержной тройки…
После свадьбы веселой - еще и хмельной, и нестойкий -
я приладил его в новом доме своем на двери.

Обо мне ль прозвонит колокольчик валдайский в сенях?
И меня ли встречать, веселы, прибегут домочадцы?
И ко мне ли, зажмурившись, вся - воплощение счастья,
на порог разлучивший с объятьями выйдет жена?

Припев:
Колокольчик валдайский встречал,
звонким голосом радовал душу…
Только, вот как случилось - все реже, и дальше, и глуше
этот голос Отчизны,
и так неизбывна печаль.

                                                                                                 © А.Стебаков