Жасминовое

Жасминовый куст торжествует в соседнем саду.
Красивая женщина часто стоит у калитки,
как будто встречая того, кто случайно задул
свечу их надежды, кривясь в виноватой улыбке.

Ах, белый бутон! Аромат его тонок и свеж.
У женщины зрелой наполнено сердце любовью,
в ухоженном доме поправит портрет в изголовье
и вновь воспрепятствует хору напрасных надежд.

И снова калитку закроет она за собой,
пройдет меж цветов в глубину плодоносного рая
к скамье, а под вечер включит свой экран голубой,
и в хрупкую чашку нальет ароматного чая.

                             Конкретное

Я тебе буду верен. Идея предельно проста:
мы с тобою - ручьи, что стекаются в главную реку,
и вода в ней должна быть прозрачна и очень чиста,
а иначе становится сложно прожить человеку.

Я тебе буду предан. Не надо меня приручать -
я надёжен, как сфинкс огромѐнный в пустыне Египта,
и не надо басить, ведь команды меня огорчат
и сердечная дружба не станет строкой манускрипта.

Я с тобой буду честен. Но если однажды в любви
ты любви не захочешь, черкнешь у двери пару строчек -
то скажи мне «Уйди!» - я уйду, но потом не зови.
В пунктуации я не силен - не люблю многоточий.


                        Неотправленное письмо

Здравствуй, радость моя! Не видались мы тысячу лет
с той поры, как случайность бедовая нас развела...
Хорошо, что в квартирку мою провели Интернет
и у внука сегодня до вечера в школе «дела».

Мне хватило десятка минут во всемирной сети,
чтоб тебя отыскать по фамилии, будто в кино.
Жаль, что это не я догадался тебя увезти
из родного гнезда, чтоб построить с тобой общий дом.

От моей полудетской любви среди горьких осин
улетела жар-птица моя в недоступную высь…
Вон, какая ты стала - и глаз не могу отвести!
У тебя состоялась своя, интересная жизнь.

Я волнуюсь, курю сигареты одну за другой,
мышкой кликаю фотки твои: вот семья, вот - одна…
И могу приголубить тебя постаревшей рукой,
ничего, что поверхность стекла холодна, холодна…

Что же, сам виноват, отпустив тебя за окоем…
Уж какую весну душу рвет по ночам соловей.
Очень ранит меня беспощадное счастье твое…
Как-то справиться надо с пронзительной болью своей…

 

               * * *

История любви моей
проста,
все повторяется, ведь в жизни мы -
малы:
ее начало -
пафос и хоры,
конец ее - в пучину,
как с моста.

Все повторяется, ведь в жизни мы -
малы,
но нам дается -
свыше и сполна -
озноб души и чувства
глубина.
Любовь подарком кажется
судьбы.

Ее начало -
пафос и хоры,
восторг души и бесконечность
лет,
глаза в глаза и рыцарства
обет,
пора свершений, щебет
детворы.

Конец ее - в пучину,
как с моста.
Цена предательства безмерно
высока -
бессилье рук и адская
тоска.
Всё, как у Вас.
История - проста.


                   Мужское

Когда ты сделал все, что смог,
но нет в руках привычной силы,

когда есть дочка и сынок
и обихожены могилы,

когда достатком крепок дом
и нежат глаз кусты сирени,

когда за праздничным столом -
семья, без ссылок на мигрени,

когда тобою дорожат
и жест любви - не пантомима,

когда вдвоем смешна нужда,
а доброта - необозрима,

когда удачею твоей,
гордятся, радость не скрывая,

и в жизни - нет тебя главней,
куда б ни вывела кривая…


Тогда считай, что долгий путь
привел тебя к заветной цели
и здесь - твой дом и жизни суть…

А грозы, вихри и метели
не так страшны,
и можно снять
доспехи и присесть к камину,
и в руки добрые отдать
свою натруженную спину,
и отдохнуть, и разомлеть
в конце пути от нежной ласки,
и внукам на ночь молвить сметь,
что каждый - САМ создатель сказки.

                                        * * *           

Эти листья осенние… Ах, листопад наших жизней…
Сколько их - этих жизней? А сколько осталось на ветках?
Что же лучше - лететь, вместо скучной и пафосной тризны,
или все же цепляться за ветки мне ветхозаветно?

Полечу в никуда, обгоняя бродячую псину....
А еще хорошо прилепиться на мокрый багажник
и хихикать довольно и беспорόдно-осѝново,
и сорваться с него в то неведомое заовражье,

о котором мечталось в то время, когда был я зрелым
и старался достойно нести судьбоносную вахту…
А!… Теперь - все равно! Можно - дальше, отвязно и смело…
Избежать не удастся судьбой заготовленной плахи.

Только это - потом. А сейчас я еще полетаю!
Хорошо - ветерок, он поможет придать ускоренья,
чтобы рыжею птицей в неведомой сини растаять
над простертыми к небу руками осенних деревьев.

Обо мне не терзайся - бессмысленна эта затея.
Мы - всего лишь листва, нам должны быть неведомы грусти.
Я, весной развернувшись, дождусь, когда вновь заалеет
чудный розовый куст. И пошепчемся снова о чувствах.

                         * * *

Осень жжет на подмосковных дачах
прошлых дней веселые костры.
На детей, в усах улыбку пряча,
старики, печальны и мудры,
смотрят … и не могут наглядеться,
как огнепоклонник - на огонь.
Грезится им ситцевое детство,
рыжий, горячо любимый конь
и «ночное» под звездатым небом
на большой поляне у реки….
Как чужую зȧвидную небыль
детство вспоминают старики.

Отошло, позиции сдавая,
лето в историческую тьму.
Осень - налитая, молодая
ворожит хозяйкою в дому.
Но в цветной осенней круговерти
тоже нету места старикам,
что спокойно думают о смерти,
спрятавши на донце в сундуках
скудные, смешные сбереженья -
«гробовые» на помин души -
«…все же будут детям в облегченье»
жалкие отцовские гроши.

А у внуков - радостные лица,
сажей перемазаны носы,
и по возвращении в столицу
всем расскажут про свои костры…
И, конечно, невдомек ребятам,
детские творящим чудеса,
отчего .. как-будто виновато
дед отводит мокрые глаза.

              Утренняя смурь

Мне зеркало сказало нынче утром,
что я не умер, что на днях зима
укроет реку нежным перламутром,
и снегом запорошатся дома,
которые построили поспешно
для выгоды, а не потомков для,
и энное количество приезжих
живет здесь близ Москвы, и с ними я,
проживший много боле полувека,
но, в сущности, как и они - изгой…
Я в зеркало гляжу на человека:
- «Прости за все, что сделал я с тобой!»

Большою птицей стать дерзаю,
когда дана была бы власть
лететь в ночи, не замерзая
и бегом крови горячась.
Лететь над городом и лесом
стремительно, а то - парить,
и с новым жадным интересом
следить, как судеб вьется нить.

Все замечая глазом быстрым,
я охранял бы твой покой
и звезд мерцающих монисто
тебе дарил, одной такой.
Твое окно воспринимая,
как в радость вечную портал,
я крошки счастья, дорогая,
с твоей бы лишь руки клевал.

          * * *

Я уйду пораньше.
Не спеши за мной.
Цифрой обозначен
вечный выходной.
Не возьму с собою,
сколько ни проси.
Нежною рукою
свечку погаси.

Мне не будет хуже
за простой чертой.
Где-то будет нужен
дух мой бичевой -
кто-то, как из шапки,
вынет номер мой -
мчаться без оглядки
в гонке кольцевой.

Над равниной снежной,
не боясь застыть,
облаком нездешним
буду тихо плыть…
Доброю рукою
свечку погаси.
Не возьму с собою,
сколько ни проси.

                                                                        © А.Стебаков