Три вечера с Борисом Рыжим

                   * * *

                         ...Три составляющих жизни: смерть,
                         поэзия и звезда.
                                                               Б.Рыжий

Всё здесь, ни грамма за душой,
где свет вращается большой,
и распеваются скворешни.
Благослови меня, мой вешний,
их музыкой переболеть.
Жить хочется, пока есть смерть,
и вслушаться - когда нет звука ...
Зажгись, высокая разлука,
пока любовь, как ночь, чиста,
и бесконечная листва
не разлетается из круга.


                   * * *

                            Мой герой ускользает во тьму...
                                                         Б.Рыжий

Пойдешь, разбуди меня в восемь.
Пусть будет простая среда,
и в сад опускается осень,
и спит за листвою звезда.

Туман перевяжет запястья
склоненной ветле молодой,
и выпадет первое счастье,
и будет покой - как покой ...

Во мгле что-то давнее дремлет,
когда тишину серебрит
и вдаль простирается время,
в темнеющие пустыри.


                    * * *

                                  Я зеркало протру рукой
                                  и за спиной увижу осень...
                                                     Б.Рыжий

Сквозь мягкое свечение листа,
что кружится и кружится до боли,
я узнаю твой почерк, высота,
мелькающий в туманном ореоле.

Кто умер или кто остался жив?
Но снова помешает предрассудок
шептать об этом строчками в разрыв
и повисать на собственных сосудах.

Неслышимый, невидимый сюжет -
по-своему здесь каждый растворится.
Но тишина играет неуже-
ли всякий раз на сомкнутых ресницах?

Но - листопад.
Уходит человек,
в себя шагнув с зеркального порога,
и с чистого листа на белый снег
всегда ведут кого-нибудь другого.

                       ~ · ~

                        * * *

А нужно ли покорно примерять
Стесненное дыхание могилы,
И сожалеть, что не того любила,
И примиряться с тяжестью утрат;

Лежать и кожей привыкать к земле:
К теплу, и тьме, к движению корнями,
К журчащей - над - невидимой пчеле,
И к бытию с пологими краями?..

Нет, лучше - в небо, сразу и - насквозь!
К такой звезде, где не сгорают души!
Где в нас с тобой не все оборвалось,
И высоко взлетает змей воздушный!

Люби, дыши, сорвись за ним вослед
Из жизни в жизнь, но, если присмотреться,
Так одинок и так печален свет
На месте очарованного сердца.

                         * * *

Свершилось, Боже! Где-то позади
Скулит мой страх, сутулится усталость,
И льют сады, когда цветут дожди,
А, впрочем, все по-прежнему осталось:

Они, которым к зеркалу нельзя -
Изнанку их рассмотрит и покажет,
А некоторые вообразят,
Что частный ад еще кому-то важен;

И мы - среди. Не лучше, чем они,
Такие же лжецы и обезьяны.
Ты сто раз палец в небо обмакни,
И сотню раз напишется: земля мы.

И нам не оторваться от крестов -
Нас некому снимать и миром мазать.
О, Господи! встряхни, в конце концов,
Убийц непреднамеренные массы!..

Нас некому снимать, и потому
Который век мы увязаем глубже,
Врастая беспрепятственно во тьму
И в небеса разверзнутые в луже.

                      * * *

вчера во сне душа моя кричала,
снег вспыхивал и падал в горький рот.
и я нашла на отмели песчаной
два слова, вдох и выдох:
«не умрет».

- мы встретимся?

не отвечай, и хватит,
пока, дымясь, не выкипела кровь.
прислушайся: еще солоноватей
становится от этих строк любовь;
чуть медленней, немного невесомей
пульсирует пространство за листвой,
и губы - в дрожь, и сумрак золотой
нам истина,
и ничего нет кроме,
когда в тиши нахлынет
и отпрянет
вся боль, весь ад, став голосом моим:

- Дыши, дыши!..

и в нем, необъясним,
снег вскружится и пропадет в тумане.
 

Уравнение с одной неизвестной

                   Моим любимым посвящается

Возлюбленный, о как ты многолик!
Вся жизнь прошла по ленинским проспектам…
Ты помнишь: снег летел на черновик
И забивался в уличный прожектор?

А я бежала за тобою в ад,
И в сад, и - два гепарда знают - в зоо…
Но вырастал за мною Ленинград
Из росчерков морозного узора.

Над кровяною струйкой изо рта,
Над этой бесконечной Чёрной речкой,
Когда зима в районе живота
Вскипает вверх клокочущим наречьем

И воскрешает то, чему не быть...
Ты смотришь так… о, где же это слово?!
Когда легко подняться на дыбы
И звезды собирать средневеково,

Роняя их на пашню и целик,
И задыхаться от любви и спирта,
Которую никто не исцелит,
Пока твое, по горло, не испито.

Ночами, нисходящими к нулю,
Воздвигшими безмолвия и стены.
Но даже так я их благословлю
За все твои отъезды и измены.

И здесь, сейчас, пока еще ты мой,
Не омертвел и не исчез с толпою,
Вершится уравнение со тьмой
И с неизвестной дымкой голубою,

Где не казню и не жалею, нет,
А вспоминаю глухо и тягуче,
Каким он был, первоначальный снег,
Светящийся над сумраком летучим.

                          * * *

К тебе прижаться, и закрыть глаза,
И слушать дождь, молящийся над всеми,
И чувствовать, как дышит стрекоза,
Летящая сквозь небо и сквозь время.

Быть ею, всем, и ласковым дождем,
Быть листьями, лепечущими свету,
Что в каждой капле нам тепло вдвоем,
И никуда я больше не уеду.

Обнять еще нежней и замирать
Костром на берегу и тихим снегом,
Идущим где-нибудь в других мирах
Над спящею рекой и человеком.

И гладить руки сильные твои
Незрячею, безмолвною, на ощупь,
Когда светлы небесные слои,
И птичья тень растягивает росчерк.

                                                              © Л.Артюгина