* * *

Шиповника побеги, и трава,
И лепестки неведомых дорожек.
Когда кресты рубили на дрова,
Здесь было так,
века - и будет то же.

И выйдут из невиданных зверей
Вполне цивилизованные люди.
Вот бабочка - о чем расскажешь ей?
Она вспорхнет,
и про тебя забудет.

И ты забудь. Пускай летит она,
Ни буквы, ни звезды не понимая,
Одна за все на свете прощена,
Прекрасная
и жуткая
такая.

                     * * *

Я всех себе придумала, и ты,
Когда найдет беззвучно и щемяще,
Становишься прозрачнее черты,
Растаявшей над нашим настоящим.

В садах твоих полно простых вещей:
Пальто, юла, апрель в пчелиной рамке,
И запах непонятный вообще
Сухой земле зализывает ранки.

Но для того нужны тебе они,
Те вещи, сохраняющие время,
Чтоб зацепить парящие огни
На смуглые вишневые деревья

И не сорваться в небо на ветру, -
Где бабушка затеяла оладьи,
Лист кружится, и замыкает круг
Печной дымок в серебряном окладе.

                       * * *

щепотку соли, костерок в ладонь,
краюху неба меж сосной и крышей,
глоток воды влюбленной, золотой,
которая не льется и не брызжет,
привычку улыбаться до ушей
батончику в молочном шоколаде,
пока в пересыхающей душе
замешкался неугомонный дятел:
тук-тук, живой? куда ж я без тебя -
того гляди забуду, как мне плохо,
и заблужусь в туманах сентября,
оставшихся для выдоха и вдоха.

                    * * *

Но если небо падает зимой
Отрывистым и многозвучным снегом,
То здесь оно с горящей тишиной
Вздымается весенним человеком,

В груди носящим колокол и лес -
Прожить себя, наверное, не трудно,
Когда вода в прозрачности телес
Становится листвою безрассудной

И бешеною нежностью такой,
Что слаще смерти обниматься с вишней,
Пока натянут солнечный огонь,
И сумерки на улицы не вышли.
 

                      * * *

Светом наполняется листва,                        
В каждой почке - маленькое солнце.
И висит над садом синева,
Отразив раскрытое оконце.

Пусть никто сегодня не умрет,
Сжав глаза весенние до крика,
И не упадет в раскрытый рот
Насмерть перепуганного фрика.

Покачнется зренья вертикаль,
Где-то зацепившись за ресницу,
И тогда расплещется хрусталь,
И сирень слезами разгорится.

                    * * *

Облака до лопаток, до шеи,     
И от слов золотой валит пар -
Неужели живет, неужели
И во мне ослепительный шар?..

Осторожно колышется верба,
Над рекою качая свое
Бесконечное горькое небо,
Перечеркнутое воробьем.

Может быть, это все не напрасно,
И другой человек, а не я,
Им не даст прогореть и угаснуть,
Заслонив на ветру бытия.

                      * * *

Оживается … Все-таки странно
Узнавать, прорастая назад,
Как домой возвращаются страны
И по синему небу летят.

Так протяжно курлычут их шпили,
Разомкнув позолоченный клюв,
Чтобы им небеса разрешили
Исповедовать радость свою.

И на кончиках пальцев, где темень
Вновь покалывать станет и жечь,
Начинается чистое время,
А потом возвращается речь.


                      * * *

Я вижу страшный сон свободы:
Во мгле, без права и суда,
Текут безгласные народы
И пропадают без следа.

Век сетевой, шуты и скука.
А позади - колесный лязг:
Горит в тумане близоруко
Судьбы сужающийся глаз.

                Не шевелись...

Так нежно-нежно раздвигает мглу
Сиреневая косточка разлуки,
И темный сок стекает по столу
Нам в рукава, на платье, и на брюки...

Не шевелись, не спрашивай, - смотри:
Свершаются сиреневые дали,
Где шествуют сквозь небо фонари,
И снег идет в мерцающем кристалле.

Но как понять - откуда и зачем
Свечением очерчивает лица
Застывшее на старте время «Ч»,
А может, в нем летящая синица?

                * * *

Часы одичания ночи,
Пора приручения дня,
Когда тишину обесточить
Словам не хватает огня.

Туманно внутри и снаружи.
И чуда неясного ждешь.
И кружится в кружеве лужи
Дождей осторожная дрожь.

Но чем-то совсем сокровенным,
Что ввек не купить за алтын,
Тепло разливает по венам
Листвы золотая латынь:

Едва опускаешь ресницы -
И слышно из жизни другой,
Как свет начинают синицы,
Вспорхнув над Господней рукой.
 

                 Про жука

Вот крылышко жука простое,
Зеленое и золотое,
Обрывок старости чужой.
И в нем ни смысла нет, ни тайны,
Лишь свет скользит необычайный
Посмертной дали обжитой.

Присыпь землей его свеченье,
Оно поднимется сиренью
Встречать вечернюю звезду.
И мы за ним восходим следом,
Когда наш дом меж тьмой и светом
Свою отыщет борозду.

                    * * *

Спадает гул волны осенней.
Светлы ее колокола.
Они полны прикосновений
Благословенного тепла.

Взлетает клен до самой крыши,
Преображаясь на лету
В дрожащий свет, и светом дышит
Другой, набравший высоту.

И я машу, машу руками,
Надвинув небо на виски -
К моей ноге привязан камень
Любви, разлуки, и тоски:

Быть может, есть на свете чудо,
И над всеобщей маятой
Моя прекрасная простуда
Зажжет светильник золотой.

                      * * *

Не верю я ни в обморок травы,
Ни в тень его, поваленную на бок -
О, как мы непростительно трезвы
На празднестве осеннего масштаба.

Немного нужно: дождь на пару строк,
Случайный лист, прибившийся к террасе,
Где сумерек туманный лепесток
Сегодня так взволнованно прекрасен;

Где выдох-вдох над пропастью своей,
Застигнутые нежностью и чудом,
Когда оно сквозит среди ветвей
И тишину зашептывает чью-то, -

Покажутся веками. И века
Пройдут меж нас, играя на свирели
Дрожащий свет простого мотылька,
Летящего в небесные апрели.

                       * * *

Раскрыть стихотворение и взять
Живой воды на утро и на вечер,
На долгую дождливую тетрадь,
На светлую намоленную встречу. -

Пусть время жжет безгрешную листву,
И всхлип ее растерянный и гулкий
Покорно примыкает к большинству
О прожитом жалеющих в проулке.

Пусть вместо звезд окажется дисплей,
Усталостью разбитый на осколки,
И тянутся за ними из полей
Размытые дороги и проселки. -

Последней стаей мчатся в небеса,
Травой, щебенкой, прахом посыпая,
И падает горящая слеза,
Над сумраком дотекшая до края.

                          * * *

Глубокий вдох - и свет щекочет ребра,
Устраиваясь в бывшей темноте.
Запомни этот день, простой и добрый,
Когда никто не ссорится нигде.

И в тех краях, откуда солнце родом,
Где небеса спускаются с холста,
Рождается осенняя свобода,
И падает усталая звезда.

Но все равно светло каким-то чудом,
Яснее путь, и зеркала прямей,
И вновь спешит по берегу остуда,
А ты бежишь по озеру за ней.

И не понятно, где граница мира,
И понимать не нужно, поздно, зря...
Когда, оставшись без ориентира,
Прощаешься с проливом сентября.

                           * * *

Проходит боль, и пустота - на рейде.
Ее приметы можно рассмотреть,
Когда во мгле не маленьких трагедий
Ты заново отыскиваешь твердь.

И некого спасать - спастись бы, право,
От шепота дрожащей глубины,
Где к осени безжизненной и ржавой
Твои слова тоской пригвождены;

Где комнат одинаковы ячейки,
И бесконечна пропасть этих сот,
И в каждой ты в зеркальном человеке
Пытаешься узнать свое лицо...

И в сумрачных провалах зазеркалья,
Где Бог забыл Свой первый табурет,
Сидишь наедине с пустынной далью
И заново нашептываешь свет.

                          * * *

                     Безнадежность должна быть высокой...
                                                     В.Гаврилин

От горя взмыть, от нежности не падать,
И расцветать в предсмертии, во мгле,
Меняя жизнь тревожную на радость
Высокого страданья на земле.

Его огонь священный не затушат
Ни почести, ни музыка побед:
Когда слезой не обжигает душу,
В такой душе пересыхает свет.

Так мы поем на волосок от края ...
И с отзвуком, растаявшем вдали,
Единственной любовью догораем
Над сумраком неласковой земли.

                         * * *

Свобода - зверь. Пришла и улеглась.
Погладь ее и почеши за ухом:
Теперь и ты испуганная часть
Раскрытого вселенского гроссбуха.

Твой путь непредсказуем и далек,
И темноты расширенный зрачок
Синичьими ключами открываешь;
Ты достаешь лучину и свирель,
Играешь рыб, растения, зверей,
И ласточек кружащуюся стаю.

Их щебетом взволнованным ведом,
Играешь сад, в саду саманный дом,
И доброго родного человека.
Обнѝметесь, и спросишь:
- Это рай?
Ему смешно:
- Лопату мне сыграй
Для грядок и широкую - для снега.

                         * * *

Не дай мне, Боже, гордого покоя.
Не дай мне слов - иное вымогать,
Пока бренчит сквозь небо грозовое
Мой старенький разбитый самокат.

Еще вчера, во сне, катал он кукол,
И в школу шел мой плюшевый медведь,
Не ведая о том, что вся наука:
Светло пожив, с улыбкой умереть.

В ночи стучат истертые колеса.
Неловко их расспрашивать: куда?
Колышутся небесные колосья,
И тонут в них, мерцая, города...

Ты слышишь их неоновые всплески?
Прижмись ко мне, здесь место для двоих.
Дрожит рука на дальнем перелеске,
И свет бежит по краю колеи.
                

                             * * *

Меж двух огней, меж двух коловерчений,
Где - хоть умри - живется на разрыв,
Бессмысленно стесняться вдохновений
И шепота непрошенной слезы.

Как держимся? На чьей могучей тяге
Основана природа вещества                        
Нечаянно заснувшего бродяги
И нежности, окутавшей слова?

И призрачной звезды, и мглы прозрачной,
И наших дней, разорванных на свист,
Где ничего для вечности не значит
Ни будничность, ни гений,  -  без любви.


                        * * *

А может, надо просто отдохнуть?
Учиться шить плащи и бить баклуши,
Почаще - быть, в лесу гулять и слушать,
Любить людей и бывшую страну,
Где правит бред, распущенность и пьянка,
Где Бог встает, как прежде, спозаранку,
А может, Он совсем теперь не спит
И в сумрачном пределе безъязычья
Несет в ладони перышко синичье,
Забыв, что Сам нечесан и небрит.


                             * * *

В моей России стол, кровать, и шкаф,
Потертый стул, и тумбочка в придачу.
Проходит век, толкнув исподтишка:
А вдруг схвачусь за стены и расплачусь?

В ней по утрам плывут колокола
Сквозь низкий дым приснившейся деревни,
Где в зиму смерть видна из-за угла,
И тихий свет исходит от деревьев -

Былых святынь сочувствующий взгляд;
Где спит вода, подрагивая веком.
Здесь в полный рост встает моя земля
Единственным любимым человеком -

В нем все мое: и птицы, и сады,
Негромких строк нехоженые тропы,
И страх упасть с последней высоты
В - раскрытое с утра - окно в Европу.

                         * * *

Не разобрать, где вишен лепестки,
А где летят пушистые снежинки -
Кружат они, светлы и высоки,
К прохожему ласкаясь по старинке.

И хочется грядущее встречать,
Забравшись на заснеженную крышу,
Пока во мне горит твоя свеча,
Пока тебя сквозь дни и страны слышу

И не стараюсь путь предугадать
В кромешной мгле житейского абсурда -
Когда стихом коснется благодать,
Шепчу: «Спасибо, Господи, за чудо».

И снятся мне веселые щеглы,
Притихший дом, шиповник в каплях света,
И детский взгляд заржавленной юлы,
Над временем вращающей все это.

                                                                         © Л.Артюгина