* * *

Воздух вдыхаешь жадно, не надеясь на зрение.
Ветер трогает лоб, но не приводит в чувство.
Полдень рябит в глазах, свет чередуя с тенью.
Сердце наполовину полно, наполовину пусто.

Солнцем спрессованный снег, пока что имеет место.
Лежит, как старое платье, вышедшее из моды,
в глухих подворотнях. Машины, тормозящие резко,
обдают маслянистой жижей зазевавшихся пешеходов.

Черно-белая графика ранней весны. И влажен
асфальт. На окраине города, как на краю мироздания.
Так и идешь, как будто конечный пункт уже вовсе не важен.
Так и живешь на свете, не приходя в сознание.
 

Воробьи

Воробьи возвращаются в город, щебечут, галдят,
во дворах мельтешат, суетятся у талых помоек.
Вот, один, как из старого фильма, заправский пират.
А другой, посмотри, с желтым клювом, особенно боек.

Среди медленных, важных, клюющих зерно голубей,
они словно шпана беспризорная из подворотни.
День встает над омытой дождями Москвой, и синѐй
бесконечное небо над Бибирево и Капотней.

Шумный город, как фокусник, прячет весну в рукаве.
Солнце светит вовсю, словно летом, уже без утайки.
И повсюду: на мокром асфальте, пожухлой траве,
рассыпаются шустрой гурьбой воробьиные стайки.

Вон их сколько! Шумят, задираются, прут на рожон.
А недавно еще пропадали, и где непонятно.
Наступает апрель. Начинается теплый сезон.
Воробьи возвращаются в город. И это приятно.

Черновик

Утро, похожее на черновик:
слово, еще одно слово, помарка.
Комната, лестница, улица, арка,
выход во двор, переулок, тупик.
Годы… зачеркнуто. Счастье… зачеркнуто.
Будто с ног на голову перевернута
жизнь. Холодок от реки.
Кухонных диспутов крестики-нолики,
Чайник на шатком, обшарпанном столике
пишутся с новой строки.
Где я? Забор в рыжеватой окалине.
Богом затерянный дом на окраине.
То ли Братеево, то ли Чертаново.
Всё переписано. Начато заново.

                      * * *

Не успеваю за календарем.
Листаю дни, недели и не верю:
ноябрь, декабрь, февраль за январем,
а там глядишь, уже и март с апрелем.

А впереди совсем рукой подать
до летней мошкары. Сверкают спицы
велосипедные. Тепло. Но вот опять
на кровли черные белесый снег ложится.

Так и проходит жизнь. Схожу с ума
от кратких дней с их торопливым бегом.
Еще шумит листва. Уже зима.
Опять капель. И снова дождь со снегом.

                      * * *

Густое утро пробую на вкус,
на звук и цвет, на ощупь и на запах.
Морозный воздух пахнет как арбуз.
И будущность стоит на задних лапах
передо мной, и жарким языком
ладони лижет с радостью собачьей.
Мне слезы застят свет, и в горле ком.
Но день пока не начался, а значит -
все впереди еще: и Божья благодать,
и горний путь, и этот мир пред нами,
что можно без конца перебирать
глазами, сердцем, пальцами, губами.

Тучи

Так июльское щедрое солнце куражилось вволю,
Что казалось, господство его еще долго продлится.
На горячий и пыльный державной Москвы Капитолий
Триумфатором август въезжал в золотой колеснице.

Опрокинулись дни под ногами возниц неумелых.
Осень ржавит листву, да и то - это только начало.
Сотни туч вороных, и гнедых, и каурых, и серых
Понеслись над землей табуном лошадей одичалых.

Разбежались по небу. Ни богу, ни черту, ни ветру
Ни за что не догнать, ни ответа от них, ни привета.
Осень гончих собак собирает в погоню, но тщетно -
Их в уютное стойло уже не загонишь до лета.

Над полями бегут, развевают косматые гривы.
По раскисшим дорогам стучат ретивые копыта.
Это дождь барабанит мне на ухо без перерыва:
Ничего не забыто, прости, ничего не забыто.

                            * * *         

Запомнить навсегда и этот сон во сне,
теченье дней тягучих, и страницы
любимых книг, и морось на окне -
как будто это после пригодится.

Как если бы за роковой чертой
есть в мире место, уголок заветный,
где сможешь вспоминать о жизни той,
наполненной теплом и добротой,
тревожным счастьем и печалью светлой.

                    * * *

Нет ни “завтра”, ни “после”,
а есть только “здесь” и “сейчас”.
И фонарь на углу,
и луна, что над домом повисла,
как и неба слюда,
не имеют значенья без нас.
Ни пространство, ни время без нас
не имеют резона и смысла.

Тихих улиц предутренний сон
и июльский рассвет,
полыхающий жарко
в оконной надтреснутой раме,
и отчетливый твой
на песке отпечатанный след,
только здесь, вместе с нами живут,
и уйдут вместе с нами.

Ну а я полной грудью дышу,
и живу на бегу.
Только крепче стараюсь запомнить
любимые лица.
Что мне делать с любовью моей?
И с собой ее взять не могу,
ни прохожим раздать -
лишь немного с тобой поделиться.

Пролетело лето

Еще в духмяных травах бродят соки,
и воробьи галдят на солнцепеке,
но в зарослях кипрея и вербены
уже необратимы перемены.
Кончается малиновое лето,
стригут стрижи, и ты, увидев это,
произнесешь, пока еще несмело:
Как незаметно лето пролетело.

А дальше дни замедлятся, и осень
войдет в права, деревья листья сбросят.
И будут ветры завывать, подобно
бродячим псам, и дождь стучать подробно.
И ты свою печаль уже не скроешь.
Ты свет зажжешь, окно плотней закроешь
и скажешь тихо, как бы между делом:
Как незаметно лето пролетело.

А там, глядишь, пройдет еще неделя -
другая, и завьюжатся метели.
И воцарит зима над миром целым.
И станет целый мир от снега белым.
И в довершенье этим новым бедам,
душа замрет, и ты, укрывшись пледом,
задумчиво вздохнешь: Когда успело?
Как незаметно лето пролетело.

По осеннему Летнему саду...

Нет мне с бедными мыслями сладу.
То ли в памяти, то ли в бреду
По осеннему Летнему саду,
Словно призрак бесплотный бреду.

По безмолвным, пустынным аллеям,
От начала начал до конца,
Где опавшие листья алеют,
Как сгоревшие наши сердца.

Где остатков ночного тумана
По траве разлилось молоко,
По заросшим тропинкам упрямо
Я иду далеко, далеко.

И назад, в листопадную замять,
Возвратясь по знакомым следам,
Об утерянном времени память
Сохраню и вовек не предам.

                       * * *

Слабеет свет, стихает улиц звук,
глаза слипаются и падает из рук
ослабших недочитанная книга.
Блуждает тень улыбки по лицу.
Смеркается, день подошел к концу,
раскрашивая небо в цвет индиго.

В его палитре не осталось, нет,
других оттенков, только этот цвет,
густеющий, таинственный, глубокий.
И целой россыпью неутомимых глаз
далекая Вселенная на нас
взирает, словно зверь тысячеокий.

Царапина

И не было, и нет.
Лишь отголосок боли.
Едва заметный след,
царапина, не боле.

Считай и не видна.
Слепых страстей изнанка.
Среди других одна
малюсенькая ранка.

Пока не бередить,
почти не беспокоит.
Вот только, может быть,
к дождю немного ноет.

И ладно. Ну и пусть.
Не кинешь, не замолишь.
Подкравшаяся грусть
минутная всего лишь.
 

В поезде

Вечер, дорога, вокзал и - привет!
Взять на удачу плацкартный билет.
Пусть не здоров, и не слишком тверёз,
ехать и ехать под пенье колес.

Немного оттаяв в вагонном тепле,
в тесном купе разложить на столе
бутылку вина и нехитрую снедь,
в пыльные окна глядеть, да глядеть

на пробегающий мимо пейзаж -
пасмурный край неприветливый наш -
в соснах угрюмых над темной рекой,
в домиках редких, заросших травой.

Прочь от себя мысли черные гнать.
Вовсе не думать, не помнить, не знать.
Боль и тревоги минувшего дня
Может хоть здесь не догонят меня.

Харон

А ты знаешь, умение жить - нелегкое ремесло.
Вот и день подошел к концу, тяжелеют веки.
Неприветный старик в черноту воды погрузив весло,
Направляет свой челн ко мне и в лицо мне светит.

Я узнал его по заплатанному плащу,
По фонарю в руке, но беседовать с ним не намерен.
Я давно примирился с судьбой и уже не ищу
Среди тысяч причин оправданий моим потерям.

Так без лишних слов, отвези же меня, Харон,
Через реку скорби, в страну вековой печали.
После горькой тризны, торжественных похорон
Всех моих упований, давай поскорей отчалим.

Пусть же Керы меня проводят в последний путь.
Мойра пусть перережет нить и задует свечи.
Только вот беда, тесный воздух сжимает грудь.
И во рту только зерна слов и платить мне нечем.

Равновесие

Недобрых мыслей вязкая смола,
Завистливые взгляды, а тем паче
Неблаговидные поступки и дела
Неправедные, так или иначе,
Но возвращаются по истеченье дней
Суровым, да, но справедливым даром:
Болезнями, предательством друзей,
Безумием, или ночным кошмаром.

Есть высший смысл, святое торжество
В отдельных звеньев сочетанье хрупком,
Когда самой природы божество
Дает оценку всем твоим поступкам,
Их тяжесть замеряя на весах;
В их низменной и благородной смеси.
Ведут борьбу земля и небеса,
Добро и зло стремясь уравновесить.

Боги

Боги тоже стареют и умирают
Их голоса слабеют
становятся глуше и постепенно
умолкают совсем
Они уходят
оставляя нас в безверии
и одиночестве

Так в земной коре возникают каверны
на дне при отливе открываются взору пустоты
и в космосе образуются черные дыры

Земля вращается...

Земля вращается
как детский волчок.
Летит в безвоздушном пространстве
переключая коробку космических скоростей,
закладывая крутые виражи на поворотах.
Под действием гравитации
и центробежных сил,
преодолевая за год
миллиард километров,
несется раскачивая деревьями,
радиоантеннами, небоскрёбами,
телевизионными башнями.
Морщится от уколов
нанесённых угольными шахтами,
нефтяными скважинами
и артезианскими колодцами.
Вздрагивает от ураганов,
извержений вулканов
и землетрясений.
Содрогается от ран
полученных в локальных и мировых войнах.

С каждым годом всё трудней
удерживать равновесие.

                             * * *

Когда, открыв глаза, проснешься ночью,
поднимешься, и не включая свет,
всем существом вдруг ощутишь воочию,
что прошлого и будущего нет.

А есть лишь краткий миг, что мягче воска,
чуть зримый штрих, полутеней игра,
стежок тончайший, узкая полоска,
граница между завтра и вчера.

И станет легче. Скрипнет половица.
Забрезжит утро, будто в первый раз.
И что должно, конечно же случится.
Немедленно, сегодня и сейчас.

И внутренне прозрев, за мысли эти
держась, как за спасительную нить,
стряхнешь с себя тяжелый груз столетий,
отпустишь боль и вновь захочешь жить.
                                                                                  © А.Ивонин  

НАЧАЛО                   ВПЕРЕД                    НАЗАД                           ВОЗВРАТ

Предыдущие публикации и об авторе - в РГ №4 2019г., №10 2018г.