В Кансае*

Маки цветут. Зной с утра.
Как заведенный ишак рыдает.
Солнце сквозь дымку зовет: - Пора!
Заря умирает, день наступает

по новому кругу, по старой тропе.
Радио на полкишлака стенает.
Время остановилось, свое отпев.
Пыль за автобусом. Но куда ей

за ним, набитом с утра битком!
Горы мертвы... Коршун и небо...
Жизнь! Только желтый арык бегом
торопится вниз, где еще не был.

Только ребенок, подняв глаза,
с удивлением видит свое ИНОЕ,
которого нет... В мертвом покое
зноя - горы, молчание, небеса.

* cеление в Средней Азии
 

                    * * *
Что уцелело? - лес да река,
просека старая, небо - с обрыва,
там - высота, стрижи, облака,
здесь - вдоль тропы - подорожник, крапива,

ягодник щедрый, малинник, кипрей...
Что уж тут город!.. Камни, машины...
Кончилось время друзей, людей
близких, надежд, ожиданий вершины.

Долгая просека, жизнь без конца!
Дальше и дальше, выше и выше.
Мира молчание тише и тише.
Синь непорочная в руце творца.

Жаль - не видать ни лица, ни венца.

                   * * *
От удара весеннего света
я очнусь, и по старым следам
добреду до ближайшего лета
и останусь до осени там.
Обозлится моя золотая,
норовя обернуться зимой,
и дорогу листвой заметая,
не позволит вернуться домой.
 

               * * *
Осень тает, остывает,
Тишина и синева,
И словами расставаний
Осыпается листва.
Небо ночью так тревожно,
Звезды падают во мглу,
Месяц ходит осторожно,
Как по битому стеклу.
 

                          * * *
Какой туман! Сырой, не продохнуть!
Где тополей вершины золотые?
И фонари, обозначая путь,
стоят рядами в нимбах, как святые.

              * * *
Еще пока течет река,
Зима не за горами.
Листвою острой лозняка
Покой воды изранен.
Утрами иней на жнивье
И на луга ложится
И в низком небе воронье
Куражится, кружится.
 

                   * * *
Я погружаюсь в каталоги
Осенних горестных примет.
Еще нет повода к тревоге
И солнечный спокойный свет
Еще глядит с последней лаской
На листьев гибельный отлет,
Но лужи горькою гримаской
Утрами стягивает лед.

                       
                       * * *
Гонимые бедою, до утренней звезды
Проходим чередою, от холода седы.
Такое время года, и на душе темно,
Невзгода и погода сегодня заодно.
 

                       * * *
Сентябрь. И холодно, и звездно.
Сквозь ночь гляжу на темный лес.
Подался бы в него, да поздно...
Большой звезде наперерез

крадется искра самолета
свечой бездомной в черноте,
как землю потерявший кто-то
в той безответной пустоте.

По Млечному Пути, в зените
плывет наощупь, как во сне,
и звук далекий: - помогите! -
на память оставляет мне.

Вот так и ты с иного света,
где ты теперь навек одна,
мне шлешь последний стон привета
мучительный, как тишина.
 

                  * * *
И вот в полях белым-бело.
На золото осенней пробы
Толпу муаровых сугробов
Холодным ветром намело.
В лесу ложится легкий снег,
И родничок, устав от песен,
О чем-то говорит во сне
Словами, нежными, как плесень.
 

           * * *
Отравлены леса,
усохли водоемы,
усохли словеса,
сбежались в идиомы
и в аббревиатур
мудреные шифровки,
и вспышки авантюр,
пока для тренировки.
Усталый августовский жар
пил воду теплую из фляжки,
а многоразовый комар
к твоей прилаживался ляжке.
Я смаху хлопнул по нему,
комар погиб, а ты проснулась.
Не понимая что к чему,
ко мне лениво потянулась.
Снег хрустит под башмаками,
звезды светят с высоты.
Ветер мерзлыми губами
нацеловывает рты.
От любви ненужной ёжась,
будто в юности златой,
мы испытываем ужас
перед вечной мерзлотой.
 

                Февраль

Морозный воздух неподвижен,
и по скрипучим по снегам
иду не сгорблен, не унижен,
и напеваю в такт шагам.
Мороз пощипывает морду.
Еще февраль, но скоро март,
и я поглядываю гордо,
как Бенкендорф, иль Энгельгардт,
и жду - за поворотом тропки,
запорошенной тишиной,
как будто чёртик из коробки,
сам Пушкин выскочит смешной.


                      * * *
Мороз и солнце! День - вполне!
Такая прелесть!
Дома на южной стороне
почти согрелись,
и привечая как родных,
свиданья ради
день этак ласково на них
глядит и гладит,
ждет, окна от таких манер
растают сразу,
но серый север-суевер,
боится сглазу.
 

           * * *
Играет беспечно,
Шумит, набегает волна,
И ночь бесконечна,
И так безнадежно нежна.
Исчезла граница
Меж морем и небом, и сном,
А Ницца-блудница
Не может забыться вином...

Под знаком Девы

Среди книг потемневших, вещей ненужных
всегда спокоен и одинок
живет, избегая чужих, недужных,
пьющих, скучающих, на восток

молящихся и на запад... Неторопливо
перо неизменное, тяжелы слова.
Дней не считая, живет приливом
радости вящей - Вот, мол, жива

в мире его душа! Среди ночи долгой
глянет в окно - увидит себя,
узнает, только седой челкой
останется недоволен. Нутром сипя,

прочтен написанное: - Ожидание долго,
а жизнь коротка... Увы, так и есть.
Прикурит от спички, ни пользы, ни толка
не ищет - счастливый, а от чего - бог весть.


                 * * *
Старее, но не взрослее.

                 * * *
В людей дух времени проник,
добро и зло неразделимы.
И в Богодьяволе едины
и оборотень, и двойник.

Хорошо

Хорошо витать над миром,
Не просить, не вопрошать,
И пространственным эфиром
Беспрепятственно дышать,
Забывая между делом
О постылой суете,
Легким телом обалделым
Растворяясь в пустоте.

                   * * *
Ах, какой сочинился стишок!
Наслаждение, просто игрушка!
Для души нетяжелый грешок
и для отдыха – духа подушка!

                  * * *
Суметь бы этак сочинить,
чтоб как суровой нитью
сравнением соединить
и вещи, и событья!
Гляди - на листике любом
блестит слезой росинка
и птичка в небе голубом
мешает как соринка.

                                           * * *
Теперь немного о погоде, поскольку солнце выше крыш
поднялось ненадолго - лишь часов до трех. Потом заходит.
С утра за снежной пеленой звезда неясная виднелась, и что-то сделалось с луной:
вчера была - куда-то делась. Вот-вот придет солнцеворот и станет каждому понятно,
что тут же задом наперед зима направится попятно.

                                           * * *
Выходит утро на разведку, где небосвод востоком вогнут,
и подозрительный рассвет внимательно вникает в окна.

                                           * * *
Бензопилою повизжав, свалили тополь перед домом
и увезли. А правда, жаль. Он был мне столько лет знакомым.
Я на работе среди дня в окно поглядывал привычно
и тополь, вроде, знал меня и как-то относился лично.
 

                     * * *
Тут город. Ночь, а ни звезды
над головою,
а в поле в небо погляди –
оно живое!
Горят несчетные огни
над пашней.
Бездонно небо, но под ним
не страшно.

                                          * * *
Вдоль улицы темной пустынной поземка как стая мышей.
Со злостью какой-то старинной нас ветер толкает взашей.
Далекий фонарь намекает, что больше не в силах гореть,
и снег на лице намокает, и трудно дышать и смотреть.
А в городе ночью похоже, что вымер, и годы прошли,
и прячется встречный прохожий, заметив кого-то вдали.

                 * * *
Иду я знакомой тропою
еще в полусонном бреду
и душу свою за собою
как в садик ребенка веду.
Она спотыкается, хнычет
и просит: туда не ходи,
и в небо ручонкою тычет,
а я ей: под ноги гляди!
 

                                      * * *
Освещается красиво церковь солнышком с бочка.
Как зенитные разрывы, кучевые облачка.

                   * * *
Вдали, в долине под луною
ей осиянны добела,
рядком стояли тополя
пирамидальною длиною.
Я возвращался налегке,
На пляже не собрав бутылок,
И засыпая на песке,
Дышло море мне в затылок.

                * * *
Когда короста красоты
спадет, и кости обнажатся,
не смогут сонные мечты
в пустом скелете удержаться,
и расплываясь и дрожа,
как воздух от большого зноя,
они по лезвию ножа
скользнут в беспамятство иное.
 

                     * * *
В кругах потомственных господ
покуда не видать урона.
Они уверены: спасет
их круговая оборона.

               * * *
А я дисциплинирован,
открыто, на виду
иду, расконвоирован,
куда хочу иду,
хоть к черту на кулички,
вот только – боже мой!-
успеть бы к перекличке
на службу и домой.

                                      * * *
Спросил бы кто у старичья: в чем разница, папаша?
Тогда страна была ничья, теперь она не наша!

                                      * * *
Когда исчезнет враг, и друг теряет цену,
но не поймет никак такую перемену,
и телефон умолк, и круг знакомых сужен,
и все еще не в толк, что стол большой не нужен.

                                       * * *
Мы в малом работая жанре, по-своему тоже шустры,
когда на вселенском пожаре свои разжигаем костры.

                                       * * *
                  Я будущее вижу несомненное:
                  прозападная мода отлетит,
                  и сызнова в России победит
                  здоровое, простое и военное.

                                       * * *
Еще на западе темно, но на востоке заалелось.
В какое выглянуть окно, чтоб жить с утра не расхотелось?

                                                                  © Л.Бондаревский

ПОЭЗИЯ                            ПЕРЕВОДЫ                            ВОЗВРАТ

         Предыдущая публикация в РГ №7 2023г.