Korneeva. Poezia

Волшебная карета

Баю бай –
вздыхали звезды
через сетку проводов,
засыпали перекрестки
тихо сказками из снов.

По аллеям и проспектам,
и по улочкам кривым
лунным призраком карета
развозила детям сны,

Заворачивала в счастье
шоколад и мармелад,
яркой ленточкой атласной
перевязывала клад,

Насыпала звезд пригоршни,
разливала молоко,
нежно детские ладошки
целовала, а потом
поправляла одеяла,
под подушку – чудеса,
и на стенах рисовала
всем волшебные леса,

И когда проснулись утром
озорные малыши,
зашушукались минуты,
призадумались часы.
лучик солнца за дремотой
бегал зайчиком. А с ним
львы, жирафы, бегемоты,
развеселые слоны,

И невиданные птицы
запорхали тут и там –
это сны спешили сбыться,
а не сниться малышам.

Утомится за день солнце
ослепительно сиять,
сказка в детский сон вернется,
чтобы утром явью стать.

Без танцоров

нет, опираться на руку чужую –
мне - не с руки –
я как-нибудь сама
и травы луговые нарисую,
и росами упавшие слова,

над ними небыль – облака и птицы,
луну и звезды, дождь и снег, и всё,
что в танце без танцоров закружится,
меня подхватит да и унесет
за все моря, за все луга и горы,
где берегов в помине не видать,
где в звуках птичьих тонут разговоры,
и пусто так, что некому предать!

я напишу в приливах и отливах,
в закатах и рассветах всякий бред,
и там, где отродясь не проходила,
я заблужусь на сто, на тыщу лет.

нет, мне руки чужой не нужно вовсе,
есть у руки чужая голова,
один момент и – равнодушно бросит,
боясь свои запачкать рукава,
стряхнет брезгливо, словно пыль, с ладоней
слова и голос, онемевший взгляд,
через плечо небрежное "по коням"...

и только пни из-под копыт летят.

Фортиссимо

ах, как осенью пахнет, в открытом окне – Шопен
между фортепиано и между пианофорте,
холод с летним приданым в распахнутой настежь кофте
поверх пестрого платья шествует подшофе,

полустертые лица стареющих статных дам,
вечер с легкой небритостью и фонари во фраках,
невозможною прихотью небо упало в слякоть,
и летят а-каприччио толпы листвы к ногам,

пируэты сложны пуританских сближений па
уходящей вальяжности стай перелетных крыльев,
на юру так и пляшут все от леденящих ливней,
все костры сожжены в перекрестном скольжении пар.

ах, как осенью пахнет, возможно сойти с ума
и шагнуть за окно, головою сбивая капли,
и спросить заодно – жизнь прекрасна, скажи, не так ли?
ринфорцандо на саксе Шопена фортиссимо.

Первые листья

моя любовь - прекрасна и чиста -
новорожденный лист наивный, голый,
на ней еще ни сбруи, ни подковы,
ни нитки нет для медного креста,

счастливым мотыльком под потолком
безоблачного мира полусферы
парит над грудой скучных полимеров
подброшенным судьбой золотником,

стремится вверх, хохочет и поет
без слов, без нот, в тональности свободы...
как головокружителен полет,
пока никто не предан и не продан,

она не знает – будет путь назад,
лишь долетит до точки самой высшей,
подброшенный ребенок к небесам
заходится в восторге, еле дышит,
сжимает от волненья кулачки,
и держит их у сердца, чтобы птица,
не выпорхнула (может так случится)
и не разбиться в дребезги, в клочки...

Люблю

я о тебе у изголовья ночи
огарки жгу оплавленных свечей,
пропахший ладаном из ящика платочек
(он с бахромой перечеркнутых строчек
из воска оголенных многоточий –
такой же как и я – ничей)
беру. повязываю осторожно,
чтоб пепел не осыпался волос,
в миру – я девочка из прошлого,
сама собою огорошена,
с травою сорной лютик скошенный,
черта на грани двух полос

ты для меня – дыхания источник,
ты – бор серебряный, на ледяном ветру
роса застывшая звенящим колокольчиком
и бессребреником павшая в жару,

язык мой нем, рука безвольней плети –
о холку измочалена коней,
летящих мимо всех дорог на свете
на остров затонувших кораблей,
он – там, на дне, за синими морями,
за черной преогромною горой,
вгрызается отчаянно корнями
в написанный словесный перегной,

я о тебе у изголовья ночи
огарки вечные безжалостно палю,
тобою ненаписанные строчки –
ЛЮБЛЮ

Бумажка

В пластилине моей души оттиск ты.
Убивая меня небрежно,
Не развешивал на кресты
С кожей содранные одежды,

Не выделывал, так сдавал. Чучельник
Принимал за скупые гроши.
Он то знал, что нет круче них.
Только ты не хотел дороже.

Крепостная моя душа вольной ждет,
пропивая себя, алкашка.
Но ей пуговка не дает
из кармашка сбежать бумажкой.

***

То ненавижу,
то люблю тебя,
то в небо змеем запущу воздушным,
то закопаю, утоплю, разрушу
на мелкие тычки небытия.

Потом ищу, зову, кусаю губы.
Тащу наверх. Кричу тебе – Лети!
Бываю нежной, но бываю грубой.
Люби меня. Ты просто так люби.

Мне не нужны ни встречи ни улыбки.
Глаза твои мне тоже не нужны.
Я с самой первой вляпалась попытки,
да так, что до сумы и до тюрьмы.

Я столько раз корявыми словами
тебя писала, но они пусты.
Мне ничего не нужно между нами.
Всё – у меня есть – Всё.
И это – ты.

***

Ты – мое соломенное солнце,
нежный свет и ломкие лучи.
Всё вернется, всё ко мне вернется
Есть, для каждой дверцы есть ключи.

Ты – мое оборванное лето,
сочная, примятая трава.
Запах земляники горьким не был.
Горечь послевкусия – была.

Ты – последний перелет осенний
за туманность млечного пути,
отраженье звезд из тела в тени
не открытых космосом светил.

Я тобой дышу и задыхаюсь.
Я тобой живу – и не живу.

Я танцую одиночный танец
в зеркалах, разбитых наяву.

Невеста

Уже готовят долгий путь
И вдоль дорог свечей не будет.
Позволит вечер мне уснуть,
А утро просто не разбудит.
И мне вещей не собирать.
Аэропорт, где только взлеты,
Не ставит синюю печать
В билете и на обороте.

Послушай, как меня зовут!
С земли дорога прямо в небо...
Холодный, мертвенный испуг
Мне до сих пор понятен не был.
Как запахи переплелись:
Цветов, березы, покрывала.
Как необычно тянет высь,
Как тихо и спокойно стало.

Венчаться буду не с тобой.
Ты – гость, а я теперь невеста.
Соединяюсь с темнотой.
Так выпей же за мой покой,
Мой милый, нежный и родной,
Так получилось, что с тобой
Не оказалось рядом места.

* * *

У моего любимого глаза -
Вселенская туманность Альбиона.
У моего любимого глаза -
Потухших звезд свеченье. Вавилона
Раскрытые объятья для меня,
уютности Троянского коня,
забавы нелюбви Пигмалиона.
 
Любимый мой не ангел, и не бог,
Не человек, и не воспоминанья.
Он - это я, иссохшийся исток,
не найденный в анналах мирозданья.
***
 
Хочу застать тебя врасплох,
На цыпочках. Глаза руками,
И сердце в пятки - бух!, как камень,
И верх и вниз и скок, скок, скок .
 
Твои ладони на моих.
И оглушительно молчание,
Не рассмеяться бы случайно,
И дрожи бы не выдал псих.
 
Или не так. Нет, нет, не так,
Обрушиться дождём зимою,
Всё теплое и всё земное -
Тебе.
Как водка натощак,
несносно головокружение,
смешались воздух и огонь,
перезагрузка, погружение
до полной выгрузки обойм.
 
Убить и воскресить друг друга,
в друг друге искупить себя,
и чтобы музыкой по кругу
на выдохе вдыхать тебя.

 Источник: https://poembook.ru/poem/3034560-kak-durochka-druzhila-s-durachkom

У моего любимого глаза -
Вселенская туманность Альбиона.
У моего любимого глаза -
Потухших звезд свеченье. Вавилона
Раскрытые объятья для меня,
уютности Троянского коня,
забавы нелюбви Пигмалиона.
 
Любимый мой не ангел, и не бог,
Не человек, и не воспоминанья.
Он - это я, иссохшийся исток,
не найденный в анналах мирозданья.
***
 
Хочу застать тебя врасплох,
На цыпочках. Глаза руками,
И сердце в пятки - бух!, как камень,
И верх и вниз и скок, скок, скок .
 
Твои ладони на моих.
И оглушительно молчание,
Не рассмеяться бы случайно,
И дрожи бы не выдал псих.
 
Или не так. Нет, нет, не так,
Обрушиться дождём зимою,
Всё теплое и всё земное -
Тебе.
Как водка натощак,
несносно головокружение,
смешались воздух и огонь,
перезагрузка, погружение
до полной выгрузки обойм.
 
Убить и воскресить друг друга,
в друг друге искупить себя,
и чтобы музыкой по кругу
на выдохе вдыхать тебя.

 Источник: https://poembook.ru/poem/3034560-kak-durochka-druzhila-s-durachkom

Хочу застать тебя врасплох,
На цыпочках. Глаза руками,
И сердце в пятки – бух!, как камень,
И верх и вниз и скок, скок, скок.

Твои ладони на моих.
И оглушительно молчание,
Не рассмеяться бы случайно,
И дрожи бы не выдал псих.

Или не так. Нет, нет, не так,
Обрушиться дождем зимою,
Всё теплое и всё земное –
Тебе.
Как водка натощак,
несносно головокружение,
смешались воздух и огонь,
перезагрузка, погружение
до полной выгрузки обойм.

Убить и воскресить друг друга,
в друг друге искупить себя,
и чтобы музыкой по кругу
на выдохе вдыхать тебя.

РАВНОВЕСИЕ
 
Дай мне руку да держи покрепче.
Я могу споткнуться и взлететь.
Я одна из стаи бывших женщин,
выучившая по нотам смерть.
 
Дай мне руку, жалко тебе что ли.
Я совсем легонько прикоснусь.
Даже взглядом не побеспокою.
Я ходить по лезвию учусь.
 
А когда настанет равновесие,
отпущу себя сама в себе.
Даже там, где бог рождает песни,
буду жить и думать о тебе.

 Источник: https://poembook.ru/poem/3279445-moj-gorod-iz-peska

РАВНОВЕСИЕ

Дай мне руку да держи покрепче.
Я могу споткнуться и взлететь.
Я одна из стаи бывших женщин,
выучившая по нотам смерть.

Дай мне руку, жалко тебе что ли.
Я совсем легонько прикоснусь.
Даже взглядом не побеспокою.
Я ходить по лезвию учусь.

А когда настанет равновесие,
отпущу себя сама в себе.
Даже там, где бог рождает песни,
буду жить и думать о тебе.

Из шалости

Да разве понимала я тогда,
Намазав корку черную вареньем,
Насколько восхитительна она
В неповторимости мгновений.

И никаким пирожным из кафе
Под именем чудным Кулинария –
Безе, наполеону, пахлаве –
Не совладать с ее драматургией.

Как становились пацаны горды,
Когда вкушали, перепачкав моськи,
Неприхотливые заветные дары
Из мамкиной потасканной авоськи.

И позабыв про гордость и про стыд,
В языческом погрязнув ритуале
И снизу вверх смотря – дай откусить –
Те, что поменьше, тихо повторяли.

О, детство полунищее мое,
Алмаз, не поддающийся огранке,
Живучий пепелища водоем,
Мои не заживающие ранки,
Как жестко ты меня учило жить,
Скупые не растрачивая ласки,
Вручая нож ты отнимало щит,
Не веря обещаниям и в сказки.
Но я спасибо говорю тебе.
Такая школа дорогого стоит.
Когда я вновь переломлю хребет,
Ты вылечишь его водой святою.

Но жизни перемятая спираль
В конце концов когда-нибудь замкнется.
Ты примешь ли меня, жестокий рай,
Из шалости, но не от благородства.

Единица

Дом в темноте окажется чужим,
враждебными и потолок, и стены.
Лишь мотылек светильника жужжит,
не замечая страшной перемены.

Скопление по четырем углам
теней, тревожный стук заблудшей ветки,
и холодок бегущий по рукам,
и вздохи престарелой табуретки –
всё это неразборчиво звучит
в зыбучей тишине пустого дома,
и только дом задумчиво молчит
так, будто мы с ним вовсе не знакомы.

Дом отдохнуть желает от меня,
но, как назло, мне некуда податься.
Терпи, мой Дом холодного огня,
по комнатам твоим шаги скитальца.

В таком дому случаются стихи,
но говорят - экзерсис не случился.
И я на попечение стихий
передаю закрытые страницы.
Мне говорят, мол, раненая я.
Да! Правы вы. Я – раненая птица.
Но как же вы не правы говоря,
что мало нас. Не мало - единица!

НАЧАЛО НАЗАД ВОЗВРАТ

Предыдущие публикации и об авторе - РГ №1 2024, №9 2023г.