Катынь

1.
Снег стеклянный, изрытый влагой,
Темный, бурый и неживой.
Снова ночью Господь здесь плакал,
Опираясь на посох свой.

Крест высокий средь тощих сосен,
Вековая лесная стынь.
Это слово в себе мы носим,
Словно выстрел оно — Катынь.

2.
От мистической круговерти,
Пусть и хочется, не уйти.
Как уйти не дано от смерти,
той. что встретится на пути.

Почему же я ненароком
Тронул страшную эту струну?
Вот и вышло всё это боком,
Будто шел босиком по бревну

И упал: земля закачалась,
Резко cдвинулась неба ось…
Как волнительно всё начиналось,
Как пронзительно оборвалось!
 

К столетию Бориса Слуцкого /7 мая 1919 г./

Седьмое мая проглядели и не задумались, о, нет,
О том что Слуцкий, в самом деле, небесной волею поэт.
И семь последних лет в аду, и пять в аду кровавой бани,
Срослись на радость и беду, как две у пирамиды грани.

А между ними сам успех – стекло прозрачной пирамиды,
И с вверху вниз, и снизу вверх слова признаний и обиды;
И тысячи печатных строк, как стаи птиц, летящих к дому,
И только он сказать нам смог, что и не скажешь по-другому.

Читая Галчинского

Имея в крови непонятную слабость к польской поэзии,
Имея в крови непонятную слабость,
Бросаю дела и все читаю и перечитываю,
Все читаю и перечитываю
Галчинского.

И встают города – и Лемберг и Вильно,
И телеги скрипят по дорогам местечек,
И плывут города – и Лемберг и Вильно,
Как облака из прошлого в прошлое.
Далече.

Я Вас не люблю – новые страны,
Укравшие старую Польшу с ее облаками,
С ее пылью деревенских дорог,
С ее поэзией местечек и еврейским счастьем.

Не хорошо пользоваться ворованным.
Не хорошо строить свое счастье
На чужих могилах.

Я читаю Галчинского.
Слышите,
Где-то в открытое окно
дунул ветер
и принес терпкий запах
поэзии.
Встает солнце, потому что ночь прошла.
Все вернется на круги своя.
Все вернется.

                             * * *

Поколение, пробующее на зуб метафоры.
Метафоры пробующее поколение.
Не вызывающее ничего, кроме удивления.
Поколение, строящее воздушные замки.
Выдувающее мыльные пузыри из соломки.
Поколение на грани поломки.
Простодушное поколение….
И где-то, в арьергарде, в обозе,
Два, три, еще не почивших в бозе,
Знающие, что поэзия за текстом,
Что она воздух между строк,
Энергия, поднимающее тесто, но не само тесто.
И еще, где-то высоко – Бог,
Которому, как известно,
Все известно…
 

Всей силой слов
                                                Бахыту Кенжееву

Я пичуга, живущая в зарослях леса ритмических строк,
Я вчера и сегодня, и завтра такой себе маленький бог,
Властелин ускользающих смыслов и ярких, но зыбких чудес,
В миг построивший замок воздушный, сияющий, легкий на вес.

Дайте только возможность парить и рулады свистать с хрипотцой,
Дайте только дышать ароматной пьянящей весенней пыльцой,
Я такое спою, я открою такие иные миры,
Что вы будете плакать от счастья в плену неподкупной игры.

Этой странный, крутой и, никем не предсказанный, жизни разбег
Так прекрасен и ярок, как первый, не вовремя выпавший снег.
Я не знаю, кто дал мне сей шанс – овладеть золотым ремеслом,
Но я вышел творить, рассекая пространство и время веслом –

Звуком, словом, эмоцией, возгласом – как ты его ни зови –
Это то, что влечет, что на уровень выше и чище любви!
Разрешите взлететь, синим небом напиться, дотронуться звезд…
Я такой же, как вы?.. Вы смеетесь! – я Небо целующий дрозд!

Пожелайте мне...

Вдохновений, перспектив, счастья самого большого,
Абрикосов, вишен, слив, где внутри найденыш – слово!
Солнца, белых облаков, крика птицы, розы пламень
(Испокон наш мир таков, где упорство точит камень,

Каплет каплей, прёт травой, пепелит руками молний,
Добывает образ свой, будто знает все и помнит
Как должно быть, где конец, остановка где, – где точка).
Говорят, поэт – кузнец, посему пусть будет строчка

Каждая, – как тот кинжал из витой дамасской стали,
Будто бог ее ковал, будто Музы пролетали! –
Вот что пожелайте мне, – пусть наивно, пусть старинно! –
И да будет бытие мне податливо, как глина,

Чтоб под пальцами огонь превращался постепенно
В те стихи, что только тронь – и взлетят они мгновенно,
Будто бабочка-душа, будто ангел, будто фея!
И стоишь ты, не дыша, слово вымолвить не смея.

Под песенку еврейского квартала

Меняется пиджак на Пастернака,
Какое извращение, однако.
Пиджак английский, строчка золотая,
Но лучше я свой старый залатаю…

Так я писал в году семьдесят пятом,
Где нищим был я, вместе с тем богатым,
Где каждый час был без конца любимым,
Где каждый день был столь необходимым.

Вставало солнце где-то у вокзала
И жизнь мою, как леденец, лизало;
С восторгом рьяным желтые трамваи,
Гремя по рельсам, сон мой прерывали.

И вот иду я в гору по бульвару,
Деля весну с красавицей на пару;
Живет любовь у ней под шелком блузки,
И говорим мы о любви по-русски.

Ах, это время – корка апельсина, –
И остро пахнет, и блестит красиво!
Там все мои начала и основы,
Там все друзья и живы и здоровы.

Под песенку еврейского квартала
Я жизнь хочу начать свою сначала,
Сначала жить с тоской необъяснимой,
Сначала посмотреть в глаза любимой.

                                   * * *
Не делайте глупость, не надо селиться в Москве,
И в Санкт-Петербурге, прошу вас, селиться не надо.
Там жить – это значит погрязть в кумовстве-плутовстве,
Вериги носить постсоветского мелкого ада.

Жить лучше в Чикаго, где славные люди живут,
Где время живое и снег неподкупен и ярок,
Где все белозубы, где каждый одет и обут,
И день, – что за день! – драгоценный от Бога подарок.

Летишь в магазин, оставляешь небрежно авто
На шумной стоянке, и солнце ласкает ресницы.
Ему улыбнешься, набросив на плечи пальто,
Какие тут к черту нужны золотые столицы!

"Привет" - говоришь, заходя в магазин, продавцу –
"Что нового, сэр, чем вы будете радовать ныне?"
И лето скользнет по его молодому лицу,
И фрукты и овощи, будто оазис в пустыне.

Вот красная вишня, вот спелый крутой виноград,
И персики здесь, и с ничем несравнимая слива.
Сыры и колбасы построены как на парад,
Прилавки блестят, – до чего же все это красиво!

Не делайте глупость, не надо селиться в Москве,
И в Санкт-Петербурге, прошу вас, не надо селиться.
Конечно, – Россия, и книги в своем торжестве,
И русский язык, и до боли знакомые лица…


Кафе-бистро

Сосиски – пивные, и соус – пикантен,
Тут мир отдыхает от собственных пятен,
Прозрачным становится, словно водица,
И хочется снова по новой родиться.

Здесь музыка в стиле резного трип-хопа
Себя растворяет в елее сиропа
И плачет от радости, тихой и странной,
И вы называете это нирваной.

Забыться, запить ароматнейшим соком
Тщету мелких дел и грехи ненароком,
Ах, этот напиток из лоз виноградных –
Огонь Прометея и нить Ариадны.

...Свой счет оплатив, мы выходим на воздух
И смотрим на небо в расплывчатых звездах,
Огни, небоскребы, вечерняя влага,
И все это вместе зовется Чикаго.
                                                                    © М.Рахунов

               Предыдущие публикации и об авторе - РГ №6 2009г., №4 2002г.     
  
НАЧАЛО                                                                  НАЗАД                                                                        ВОЗВРАТ