ВОЗВРАТ                                             

 
      
Январь 2008, №1        
     
Биографический очерк______________                                               Борис Клейн             
    ДОННА ДЖОВАННА                                       

                 

                   Так поэтично назвал свою возлюбленную Адам Мицкевич в пору их близости. Через несколько лет она подписала инициалами «С.S.» интимную записку, отправленную Пушкину. Потом же, под своей исповедью шефу жандармов Бенкендорфу, поставила настоящее имя.
                  В архивах остались не только ее доносы на обоих великих поэтов; она предавала многих. История жизни этой женщины не однажды становилась темой кропотливых исследований. Но каждый, кто писал о ней, делал оговорку: не все найдено, и не всему прочитанному можно верить.
                На исходе ХVIII века род Ржевуских, один из самых знатных в польском дворянстве, стремительно терял почву под ногами. Беда для знати заключалась не столько в разделе Польши между ее соседями, сколько в закате эпохи магнатов. Граф Адам, утонченный скептик и циник, поладил с властями Российской империи и даже стал сенатором, но ухитрился промотать почти все свое огромное состояние на Украине. Его старшая дочь Каролина, у которой появились сестры и братья, подрастала в тревоге, не придется ли просить милостыню на паперти у костела.
                 Выход был найден: и семнадцатилетняя графиня Каролина Ржевуская, и обе ее сестры были выданы замуж за старых богатых развратников. Но к тому времени, когда красивая амбициозная девушка стала женой Иеронима Собаньского, тридцатью годами старше ее, она успела постичь немало в любовном искусстве.
               Она следовала не только примеру отцовских гостей, бравших от жизни все. В венском доме своей тетки Каролина усвоила уроки одного из самых знаменитых европейских салонов. Его посещали монархи и наследники престолов, окруженные теми, кто обслуживал их прихоти и использовал в своих целях некоторые слабости властителей. От тетки Розалии перешло к племяннице умение скрытно наблюдать за людьми и запоминать то, что будет востребовано за деньги.
                Живя с мужем в Одессе, Каролина быстро добилась известности благодаря своей очаровательной внешности, красоте голоса, изяществу манер и соблазнительному кокетству. Так пишет о ней выдающийся филолог Р.Якобсон /Работы по поэтике, с.244/. Но польский исследователь и писатель С.Василевский замечает, что своей известностью Каролина была обязана также крайнему распутству. /St.Wasilewski. Karolina Sobanska, s.43- 51/.
                Муж ей быстро надоел, они расстались, и Собаньска открыла собственный салон, часто посещаемый поклонниками.
                 Ближайшим другом Каролины стал генерал И.Витт, человек, который говорил на многих языках, но сам толком не знал своей национальности и вероисповедания. Его мать, красавица-гречанка София Главани, начав на исходе ХVIII века как стамбульская проститутка, прикинулась знатной дамой и вышла замуж за некоего Ю.Витта, голландского подданного на польской службе. Тот ее продал вместе со своим сыном графу Станиславу Потоцкому, который женился на авантюристке и устроил в честь супруги парк в античном духе в Умани.
             По семейной традиции царский генерал Витт, отъявленный двурушник, прикидывался то храбрым воином, то польским революционером, и мастерски играл любые роли, которых требовала его карьера обер-шпиона на Юге России. В одной из многих своих метресс, Каролине Собаньской, генерал нашел способную ученицу, которая постепенно стала его правой рукой в отслеживании русско-польских революционных связей. За ее услуги III отделение начало платить.
                  Зимой 1821 года, следуя намеченным для нее агентурным маршрутом, Каролина оказалась в Киеве, где, как считают, произошла ее первая встреча с опальным, но овеянным славой Александром Пушкиным.
             Сохранились поразительные свидетельства тех свиданий: французские черновики писем Пушкина К.А.Собаньской в Петербурге. «Сегодня, - писал он 2 февраля 1830 года, - 9-я годовщина дня, когда я вас увидел в первый раз. Этот день был решающим в моей жизни … А вы, между тем, по-прежнему прекрасны, так же как и в день переправы или же на крестинах, когда ваши пальцы коснулись моего лба. Это прикосновение я чувствую до сих пор - прохладное, влажное. Оно обратило меня в католика».
                Это может быть истолковано, как дань старопольскому обычаю: если молодой человек на прощанье заходил с возлюбленной в костел, она должна была, окунув пальцы в «освященную воду», начертать ему на лбу знак креста. Насколько серьезным был тот его порыв к перемене веры, сказать трудно, но как все живо в нем и через девять лет!
                 А ей тогда, в начале 1820-х, нужно было много успеть. Она выявила контакты Пушкина с Раевскими, Давыдовым, Пестелем, обнаружила каналы связей декабристов Юга и Севера, и ее донесения, прошедшие через «контору» Витта, не пропали даром: царское правительство впервые увидело контуры созревавшего заговора.
      Через несколько месяцев после отъезда Пушкина, в феврале 1825 года в Одессу прибывает молодой польский поэт Адам Мицкевич. Высланный из Вильно в Россию, он тут находит немало друзей, как среди поляков, так и русских, и все они под подозрением у властей. Неудивительно, что над ним устанавливается негласный надзор Витта, а Каролина умело расставляет и для него любовные сети. Она быстро добивается взаимности.
                 Но страсть, внушенная Собаньской не усыпила настороженности поэта. Свои отношения с «фатальной женщиной» он тщательно прячет от посторонних, а стихотворения, посвященные Каролине, скрывает под вымышленными инициалами «Д.Д.». Впоследствии будет расшифровано то, что они означали: «Донна Джованна», имя, взятое Мицкевичем из поэмы Данте «Vita Nuova”.
               Шестистишие, написанное им в Одессе в 1825 году и адресованное «Д.Д.» воспевает дар слова, присущий только ей, - прелестнице, которую он не смеет прерывать, так как ему хочется «слушать, слушать, слушать». А после он жаждет только одного: «целовать, целовать, целовать».  Эти стихи положит на музыку Шопен.
                 Осенью любовница предложила Адаму принять участие в поездке по Крыму, и он согласился, не зная, что служит лишь приманкой для подозреваемых поляков. Корабль зафрахтован был генералом Виттом, который осуществлял секретную проверку местности перед намечавшимся приездом государя на юг. Теперь поэт окружен плотным кольцом: распорядитель, Витт, его наперсница - Каролина, маскировавшийся под ученого осведомитель Бошняк и прочие. Единственный в литературе случай, когда путешествие, организованное полицией, обогатило мировую поэзию шедевром: через год Мицкевич опубликует «Крымские сонеты», посвященные «спутникам путешествия». К этому времени те успели сделать свое черное дело.
                Ко многим декабристам, арестованным после провала восстания, присоединили двух раскрытых Собаньской связных-поляков. Один из них, князь Яблоновский, сделал настолько важные признания, что они привлекли внимание нового императора, Николая I. Взяли еще много людей. Но в материалах, поступивших III отделению от агентурной группы Витта, - и это озадачивает исследователей, - не содержалось сведений, компрометирующих самого Мицкевича. Кто их отсеял, когда, остается неизвестным.
                Не все понятно и в мотивах, побудивших Каролину, после стольких лет разлуки, возобновить в 1829 году в Петербурге связь с русским поэтом.

                                                    Я вас любил: любовь еще, быть может,
                                                    В душе моей угасла не совсем,
                                                    Но пусть она вас больше не тревожит;
                                                    Я не хочу печалить вас ничем.

              Кто же героиня этих волнующих пушкинских строк? - ставил вопрос Р.Якобсон, напоминая, что примерно в то же время были написаны и другие гениальные любовные стихи Пушкина:
                                                     Что в имени тебе моем?
                                                     Оно умрет, как шум печальный
                                                     Волны, плеснувшей в берег дальний,
                                                     Как звук ночной в лесу глухом.

              Споры об имени той, кому посвящены были эти стихи, потеряли смысл, когда найден был альбом Каролины Собаньской и оказалось, что они вписаны туда рукой поэта 5 января 1830 года.
               И, как говорилось уже, сохранились французские черновики писем, которые были ответом Пушкина на записку «C.S.» - той же Каролины Собаньской. Эти тексты я недавно перечитал в Полном собрании сочинений Пушкина.
              «Дорогая Эллеонора, позвольте мне называть вас этим именем, напоминающим мне и жгучие чтения моих юных лет… и ваше собственное существование, такое жестокое и бурное, такое отличное от того, каким оно должно было быть».
               Снова загадка: ее ведь звали Каролиной. Но в интимном кругу ее нарекли «Лоли»… Мало ли что бывало без посторонних.
              «Дорогая Эллеонора, вы знаете, я испытал на себе все ваше могущество. Вам обязан я тем, что познал все, что есть самого судорожного и мучительного в любовном опьянении».
             Она привыкла дразнить своих любовников разнузданными рассказами о наслаждениях, испытанных с другими. «Ты рассказывала мне такие жестокие вещи о своих ощущениях, - писал Пушкин, - что я не мог, просто не был в состоянии поверить в жизнь, которую ты должна была вести в продолжение семи минувших лет. И зачем вообще ты мне об этом рассказала? Чтобы меня еще чудовищнее привязать к себе, или из жажды мести?».
                Она никогда не прочитала этих писем, потому что они не были отправлены, так и оставшись в черновиках.
              Но в творчестве поэта сохранились явные следы ее воздействия. Когда он прочитал ей «Бориса Годунова», Каролина заметила, что Марина Мнишек получилась «ужас до чего полькой». Возможно она поняла, что сама навеяла образ Марины. В январе 1829 года Пушкин писал Н.Н.Раевскому-младшему: «Посмотрите, как она /Марина/, вкусив царской власти, опьяненная несбыточной мечтой, отдается одному проходимцу за другим… Посмотрите, как она смело переносит войну, нищету, позор… и жалко кончает свое столь бурное и необычайное существование… она волнует меня как страсть».
               Каролина, - это осталось в свидетельствах современников, - сказала приехавшему в столицу Мицкевичу, что непростительно «двум выдающимся поэтам ваших народов» быть далекими друг другу, и пригласила обоих на чай. Есть обстоятельство, снижающее пафос этого поступка: каждый важный шаг обсуждался ею с переехавшим в Петербург генералом Виттом. Велась усиленная слежка за каждым, кто мог быть замешан в начинавшийся польский мятеж.
               После поражения восстания 1831 года Витт был назначен военным губернатором в Варшаву, куда переехала и Собаньска. Однако третий в их сплоченной группе, Бошняк, был убит русскими офицерами, которых он беспощадно выдавал. Назревал новый польский мятеж. Агентурную деятельность надо было расширять, но под более надежным прикрытием. Они заготовили шифрованное письмо в III отделение, что отныне г-жа Собаньска наденет конфедератку, сошьет себе контуш и вообще обратится в польскую патриотку.
           Когда Витт арестовал одного из мятежников, Каролина «добилась» его освобождения. Было еще несколько подобных ее поступков, давших повод некоторым биографам усмотреть в этой темной душе проблески добрых чувств и даже приписать ей порывы раскаяния. Правдоподобнее, что, как и любой провокатор, она загодя накапливала доводы против обвинения в измене. Ей удалось распространить в польских кругах легенду о «доброй пани», которая спасает и опекает повстанцев.
               В 1832 году она оказывается в Дрездене, где с большой помпой выдает замуж за князя Сапегу свою дочь, а под видом семейных торжеств выполняет секретную миссию внедрения в центры польской эмиграции. Здесь она снова встретила А.Мицкевича, который вскоре сочинит историческую драму о «графине Каролине», трагической жертве раздвоения личности. Любовница русского генерал-губернатора, она, презирая его и царских «шпионов», остается преданной своему народу, и спасает соотечественников от тюрьмы и казни, но и те тоже ненавидят и презирают ее. Такой увидел поэт Каролину.
              В действительности же она именно в это время добилась крупного успеха в выслеживании врагов империи, подобравшись к вождю экспедиционного корпуса повстанцев Юзефу Заливскому. На переходах русской границы были арестованы все семьдесят его посланцев - эмиссаров; одного из них, Волловича, повесили в Гродно. Другие вместе с тысячами приверженцев были сосланы в Сибирь.
               Но судьбе угодно было, чтобы именно в это время она потерпела самое жестокое поражение. Русский посол в Дрездене Шредер, возможно не зная о двойном характере ее миссии, направил царю тревожное донесение о ее двусмысленном поведении и контактах с поляками. Посол мог не разобраться в ее поступках, но император был хорошо осведомлен о тех, кому доверялись тайны шпионажа. Значит, против Каролины и Витта пошли в ход придворные интриги завистников и врагов.
              Так или и иначе, но предложение царского наместника в Варшаве Паскевича - Эриванского о назначении Витта своим заместителем было категорически отвергнуто. Примечательной была мотивация императора.
                «…Женившись на Собаньской, - писал Николай Павлович, - он /Витт/ представил себя в таком невыгодном свете, что я вообще не хочу его больше оставлять в Варшаве. Собаньская это величайшая интриганка и подлая полячка, которая, пользуясь любезностью и проворством, сумеет каждого, кого захочет, уловить в свои сети. Она будет водить Витта за нос, чтобы только как можно больше использовать для своей семейки. Она точно в такой степени хранит верность Витту как любовница, насколько верна империи как подданная. Надлежало бы обязательно открыть глаза Витту, ей же предписать возврат в собственное имение».
                 Информация о женитьбе на ней генерала Витта была ошибочной, а «открывать глаза» последнему на ее женские измены, которые он сам поощрял, было бы пустым занятием. В остальном же, письмо подтверждает проницательность Николая I.
                 Что могла предпринять безутешная Каролина? По-видимому, у нее не оставалось других способов защиты, кроме как обратиться к главному в ее тайной службе, шефу жандармов Бенкендорфу. Что она и сделала без промедления.
                «Вот история моя, господин генерал, в полной своей правде», - заверяла она Бенкендорфу в обширном письме, доставленном адресату 4 декабря 1832 года. Из многого написанного там выберем то, что представляется важным.
                 Она писала, что ее напрасно очернили, и она оскорблена в лучших побуждениях. «Смею утверждать, что еще ни одна женщина не выказала столько усердия, сколько я, посылая Вам письмо, которое могло меня сгубить, и которое перехвачено было ненавидящими меня и жаждущими мести подольскими повстанцами».
                 Значит, ее все-таки разоблачили. Хотя она сумела бежать из-под стражи, отныне страх расплаты будет следовать за ней по пятам.
                Она заверяла в преданности императору: прежде всего своей личной, затем родни и человека, который «стал ей близок тринадцать лет назад». Особенно впечатляют ее слова «о глубоком презрении, испытываемом к краю, к которому я имею несчастье принадлежать… Как польку только по названию, меня выслеживали люди с преступными наклонностями и низким характером… В этой ужасной ситуации я нашла нить, могущую меня вывести из лабиринта и показала ее генералу Витту. Он рекомендовал мне не пренебрегать ничем и использовать крутые и темные тропинки, указанные инстинктом зла».
               «Моя жизнь, - продолжала она, - сломлена, кончена, как принято говорить… Витт расскажет Вам, генерал, о наших открытиях, которые были причиной моей поездки в Дрезден… Бывала я тогда у поляков, принимала их у себя, хотя они мне не доверяли. Я не могла, однако же, работать над привлечением людей, которые производили на меня впечатление бешеных собак...».
               «…Желаний нет никаких, еще раз повторяю: здесь, на земле, все кончено для меня. Пусть мне будет позволено просить, быть может, лишь об одном, чтобы я не осталась непонятой Тем, по отношению к кому сердце мое бьется святой обязанностью верности… Во имя религии и чести прошу Вас, генерал, ответить мне».
                Она подписалась: «смиренная и послушная Собаньска, из дома Ржевуских».
               На это письмо так и не последовало ответа из Санкт-Петербурга. Оно пролежало без движения в особо секретной архивной папке больше ста лет.
              А в то самое время, когда таяли надежды Каролины на выход из жизненного тупика, ее младшая сестра отправила из украинской глуши письмо во Францию, которое придаст новое направление ее личной судьбе и вновь введет обеих сестер в мир большой литературы.
              Зимой 1833 года в Париже знаменитый Оноре Бальзак получил без подписи любовное послание от молодой поклонницы его таланта, которая призналась, что несчастлива в браке со старым мужем. Жалоба исходила от Эвелины Ганьской /до брака Ржевуской/, пожелавшей остаться инкогнито. Она не упомянула при этом, что ей уже надоел постоянный любовник-доктор, от которого она имела нескольких детей. Ничего не сказала и о старшей сестре Каролине, доставлявшей много беспокойства. Но все было впереди в многолетней переписке с великим писателем, затеянной знатной и богатой резиденткой дворца в Верховне.
              Пришло время, и Бальзак стал получать от своей «Незнакомки» довольно подробные и нелестные сведения о ее старшей сестре. Оказывается, клан Ржевуских прозвал ее хищным вампиром. Но когда та известила родню о своем новом замужестве, тон писем в Париж изменился. Автор «Человеческой комедии» не мог не обратить внимания на эту перемену.
                «Прежде ты утверждала, - писал Бальзак корреспондентке из Верховни, - что твоя сестра Каролина является опаснейшей из женщин, а теперь как будто принимаешь ее за ангела... Сделаешь ты для нее что-нибудь или нет, ее слова и поступки всегда останутся одними и теми же».
                Каролина навестила Бальзака в Париже, когда тот, незадолго до смерти, женился на ее сестре Эвелине.
              Сама Каролина делала новые ставки в азартной погоне за удачей. Она даже вложила деньги в немецкий игорный дом в Хомбурге /кажется, там спускали деньги герои произведения Достоевского «Игрок»/. Благодарный городок назвал ее именем одну из улиц.
                Иногда, хотя ненадолго, она впадала в мистицизм, и даже испытывала приступы раскаяния.
               Означало ли суровое решение императора Николая Павловича об удалении из Варшавы, что ее тайная связь с III Отделением оборвалась? Маловероятно. Она периодически наносила визиты российским заграничным дипломатам. Это можно объяснить опасениями, что те разгласят что-нибудь из ее прошлого. Если же они этого не делали, то за молчание приходилось чем-то благодарить.
                Тревожили вести о судьбе пострадавших от арестов по ее доносам: где они, что замышляют? Никак нельзя было всего предусмотреть. Но годы шли, многие умирали на каторге и в ссылке, а тем, кто возвращались оттуда, было уже не до нее.
                Хотя и тут случалось непредвиденное. После смерти Николая I в России была объявлена амнистия состарившимся польским повстанцам, и в родные края вернулся из вечной ссылки Винцентий Мигурский, один из эмиссаров 1830-х, выданных ею. Судьба этого ссыльного стала легендой, она легла в основу рассказа Льва Толстого «За что?».
                 Должно было пройти еще много лет, прежде чем я отыскал дневники того самого Мигурского, бежавшего с женой из Сибири, изучил архивные документы о нем и его гонителях. Тогда опубликовано было и мое исследование «История одного сюжета». Этот мир, как известно, тесен.
                 …О Каролине Собаньской можно в заключение сказать, что она жила под конец в Риме и Париже, что еще дважды была замужем, а умерла, достигнув не то 83, не то 9З лет, наверняка никто не знает.
                 Однажды ее навестил в Париже Владислав Мицкевич, сын давно усопшего поэта. «Донна Джованна» дала и ему почувствовать свое зловещее очарование. Вот что он написал потом: беседуя с ней, чувствуешь, что она в тебя влюблена, именно в тебя, только в тебя! И хорошо еще, если выйдя от нее, когда остынет кровь, сумеешь осознать, что истинных ее чувств ты не раскроешь никогда.
    
                                                                     
©Б.Клейн  

        Предыдущие публикации и об авторе - в Тематическом Указателе в разделах "История",                                                                      "Литературоведение", "Биографические очерки"     
НАЧАЛО                                                                                                                             ВОЗВРАТ