Весенний верлибр Открытый перелом души - со смещением… Врачи говорят, что она уже не срастется - слишком старая… В марте, в апреле - так часто случается: выбежал в аптеку и не вернулся, а семья получает похоронку: «Погиб смертью…» - тупая, весенняя, чавкающая тавтология… Апрельская птицепись Проклюнется день в скорлупе одеяла и вдруг закурлычет во весь голосок в захлебе весны, что с утра обуяла подтекшего солнца утиный желток. И щебет щербета, и патока неба, и теплая горстка апрельских семян заменят колючие черточки снега на птицепись звонких времян. М. Ц Рахиму Гайсину Какой виной земля раздавлена у приснопамятной могилы, ведь Кама берегу оставила ту, что на небо уходила? Какое же проклятье чортово ее догнало в городище, что в сорок первом жизнь зачеркнута, а рваный стих бурлит и свищет? Какая невозможность лживая однажды хлопнула калиткой, и страшный стон на Ворошилова закончил то, что было пыткой? Елабуга цветет Цветаевой и наливается рябиной, где горло города сжимаемо петлей стихов ее любимых… Улица Волкова Волчьей улицы дом, словно клык, расшатался и стал кровоточить, и к нему два таких же впритык разболелись сегодняшней ночью. Расскрипелись, как будто под снос, и распухли щеками заборов, и теперь только содою звезд полоскать их до утренних сборов. Око волка - багровый фонарь, хвост его - выметает прохожих за Вторую Гору, как и встарь, окончательно их обезножив. Крыш прогнивших топорщится шерсть, крылышкуя смеется кузнечик, он на Волкова, дом 46 нашептал Велимиру словечек. Бобэоби - другие стихи - в горле улицы, в самом начале, зазвучали больнично тихи, но на них санитары начхали. Здесь трудов воробьиных не счесть: по палатам душевноздоровых птичью лирику щебетом несть, пусть и небо на крепких засовах. А над небом царит высота, а с высот упадает в окошко пустота, простота, красота, трав и вер заповедная мошка. Казань В доме 46 по улице Вторая Гора (ныне Волкова) Велимир Хлебников жил в 1906-1908 годах... В доме 80 по улице Волкова располагается психиатрическая больница имени В.М.Бехтерева. Четверо Лестница в небо или качели - знанье в Христа? Четверо ангелов пятого съели после поста. Четверо всадников огненной ранью, вытоптав ад, неуловимые, как на экране, входят в закат. А под закатом, в поросли дикой, вечен и густ, белокочанной волошинской книгой высится куст. Так купина ли неопалима, что Моисей водит по кругу неутомимо старых друзей? За нос нас водит злой Иегова, брызжа слюной, у обернувшихся сходится слово в столб соляной. Иерусалим По горной царственной дороге Вхожу в родной Иерусалим И на святом его пороге Стою смущен и недвижим. С.Маршак По горной царственной дороге вхожу в родной Иерусалим: и длинен час, и ноги долги, и смертен именем твоим, но помню, как грозой Давида неумолимая праща, врага коварного завидя, учила мертвого прощать, потом секла звездой лежачей, когда над храмовой горой, стеной стояла, хоть и плача, молитва матери с сестрой. Соленый ветр, песчаный отблеск, где солнца диск в три сотни Ра, и это жизнь, и это доблесть - за холм отцовский умирать… Как гром среди ясного неба... Где истина высоколоба и смысл печально глубок - как гром среди ясного нёба, язык попадет на зубок. Откуда, откуда, откуда под утро в душе холодок - как предвосхищение чуда пока не услышанных строк?! Окно Окно - милосердное эхо погасших квадратных небес, для беглой свободы прореха во мрачной квартире словес, колючая прорубь в иное, что острою рябью стекла мое любопытство льняное вспороть до затылка могла. Окно - путеводная нитка ведущая в жерло ушка - как первая к смерти попытка последнего в жизни прыжка, и млечная оторопь света, и ночь задушевной брехни, в губительный мир без ответа раскрытые настежь стихи. Поэт Для поэта высшая награда - мерить словом заповедный свет: заходить - туда, куда не надо, находить - чего в помине нет. * * * Геннадию Капранову Ни росы, ни света - солнце опять не взошло, я неряшлив и короток, как надписи на заборах, меня заваривают, пьют, говорят - хорошо помогает при частых запорах. Лед и пламень, мед храбреца, сон одуванчиков, корень ромашки ранней, пожухлый лопух в пол-лица (это я), - надо смешать и прикладывать к ране. Будет вам горше, а мне от крови теплей, солью и пеплом, сном, леденящим шилом, - верно и долго, как эпоксидный клей, тексты мои стынут в ахейских жилах. Вся наша смерть - в ловких руках пчелы молниеносной - той, что уже не промажет: словно Капранов, я уплыву в Челны белый песок перебирать на пляже. * * * Филиппу Пираеву Иногда нужно вспомнить, что я человек и лихого конца не миную, а еще - для чего проживаю свой век, что кладу я в копилку земную? Голоса из глубинных предчувствий беря, для чего отшлифовывал разум? Для чего по сусекам всего словаря выскребал я заветную фразу? Эта ночь, как последняя в мире, тиха, в ней рождается голое слово... За хорошую строчку живого стиха умираю я снова и снова... © Э.Учаров
Предыдущие публикации и об авторе - в РГ №2 2015г., №10, №1 2013г, №12 2011г. |