Понятно, что всё именно так и обстоит на самом деле. Послали наблюдателя на нашу планету. А по итогам командировки составлен поэтический отчёт. Почему поэтический? Потому, что он самый верный и всеобъятный.
      В стихах нельзя соврать. Да и вообще - стихи явление сугубо земное. Именно то, что характеризует нашу планету в целом. И именно то, что выделяет ее из сонма обитаемых миров.
       Нет, мы, земляне, конечно, тоже не избежали зловредного «ratio». И мы в большинстве своём подвержены инфекции умственной полноценности. Но только у нас есть совершенное противоядие от этой вселенской чумы - лирическое осмысление предметов и событий. Свободное выдыхание интуитивных форм в зарифмованном коде русской силлабо-тоники.
         А еще есть мучительные вопросы и удивление красотой непредвиденных обстоятельств:

                                           За кудряшками облака - смех и живая возня...
                                           «Как проник ты сюда, за решётку земного мышленья?»
                                           И лимонная бабочка круп украшает коня,
                                           и в полнеба сияние - радуга стихотворенья!

       Муханов, космический разведчик земных состояний, повествует, например, о самом важном и непреложном законе земного тяготения - тяготении сна. Это тоже специфическое для нашей планеты явление. Так творческая сущность прямоходящего проводника в тонкие миры выхватывает фрагменты потустороннего знания и сообщает потом остальным не очень прямоходящим о постулатах не очень геометрических фигур речи:

                                                        Художник просится домой,
                                                        в еловый сон, где много шишек.
                                                        Там тень гремучею змеей
                                                        ползет в траве и сладко дышит.

      Существует опасность текстоиспытателя раствориться в тонких материях самому. Но аватарка лирического героя выдерживает накал атмосферно-строфического давления и надежно защищает нашего персонажа. Древними мантрами традиционного стиха отражаются беспощадные лучи сиюминутной действительности. Поэтический инструментарий и субъект исследования абстрагируются друг от друга и тогда - вовлеченность в происходящее растекается неделимыми атомическими каплями рифм по предметному стеклу не совсем здравого, но очень интересного смысла. Исследователь становится просто-напросто невидимым:.

                                                            Кто я для стихотворенья,
                                                            этой ветки за окном? -
                                                            Мир живого отраженья,
                                                            сон во сне, случайный дом…

         Ведь чем прежде всего занимается настоящий поэт? Он подыскивает определение миру. А значит, и вещам, живущим внутри и снаружи воображариума. Причем предметы, явления и события поэтовой реальности могут (и чаще всего так и происходит) не совпадать с материальной осязаемостью других существ, дышащих с творцом звуков одной и той же почвой, но безмерно далеко находящихся от системы координат пишущего.
      Как же понять автора? Да очень просто. Самый действенный способ познания сверхъестественного, помимо поэзии - воспитание религиозных чувств. Возжигаешь дообеденную жертву, расстилаешь коврик, перекрещиваешь лоб, плечи и живот и открываешь личный портал иного существования.

                                                             И ухожу в языческую Мекку
                                                             стихов - иной портал существованья,
                                                             где так светло, и ближе человеку
                                                             все то, что существует без названья.

       И все происходит само собой. Ты попадаешь в иной мир, который еще не описан и не обжит. Где ты - толкователь своей вселенной. Где каждый шорох и запах зависит от твоего называния. Где цвет можно вдохнуть и выдохнуть радужным пузырём нового слова, а потом попытаться поймать его и попробовать буквы на вкус. Где закольцовывается любопытная диалектика: призрачная и прозрачная долгота гласных переходит в иное состояние. Состояние беспокойного сна согласных!
         А ведь впавший в сон - просыпается уже совсем другим человеком. И эти удивительные прозрения вглядываются в читателя мухановской звездной книги почти на каждом шагу:

                                                            И, живя, не ведали о том,
                                                            как в другую жизнь входили утром:
                                                            тонкие, прозрачные, как будто
                                                            посланные в мир за молоком…

       И поэт сотворяет. Он называет вещи своими новыми именами. Торит художественные тропы к увлеченному чтецу. Плетёт риторическую паутину внесмысловых образований. Его колючие и дикорастущие образы цепляют и кровавят воображение: неожиданно из-за тире выглядывает олицетворение, частная госпожа синекдоха вовлекает в общественный водоворот множественных чисел, эпитет направо и налево отвешивает пощечины чересчур изнеженному вкусу, в зыбкие объятия миража подманивает аллегория, но всем правит бал скользящая и хрустящая на свежем морозце роскошная и ошеломительная метафора:

                                                             За горою, без поправки
                                                             на сверкающий ледник
                                                             зимний день снимает шапку,
                                                             гладит неба воротник.

      Реальность оживает. Питающие ее чувства несут такой энергетический посыл, что затягивают в стихотворную воронку все окружающее. И эти Чёрные дыры космической лирики не несут опасности для жизни. Они, наоборот, обновляют ее, переплавляют и заряжают спасительной силой магического искусства. Провожатель и встречатель обнажённых душ ничего не требует взамен. Отдавая всего себя, он лишь указывает дорогу, отмечает пункты входа и выхода в новую действительность и предлагает свои строки в качестве средства доставки к ним:

                                                              В тенетах счастья соловьиха
                                                              читает Фета наугад.
                                                              Стихи имеют вход и выход,
                                                              и окна в отдаленный сад,
                                                              в котором все желает сбыться,
                                                              иметь длину и ширину…

   Помимо всего прочего, в этом уникальном отчёте отыскиваются несколько конспирологических строф, расшифровав которые вполне можно подтвердить некоторые теории о цели возникновения и существования человечества на Земле. Возьмем немного отточенного пафоса гражданской направленности - действительно искренних и пронзительных строк, и извлечём из них второй или даже третий смысл, самим автором, возможно, и не подразумевающийся. И тогда человеческая жизнь предстанет пред нами тюремным сроком сосланных к нам преступиших всегалактический закон межзвёздных сограждан, а сама наша планета - как одно из тюремных учреждений Вселенной:

                                                              На атлантические жвалы,
                                                              на Колыму случайных строк
                                                              в России миллион сбежало
                                                              и отбывает жизни срок.

       У каждого художника должен быть свой внутренний Алтай и внутренняя Катунь. Художник - всегда разведчик. Разведчик - художник контурных линий. Запечатлевая горные вершины и гордые реки, наш космический рейнджер заполняет карту мироздания, расширяет смыслы и меняет созвучия. И уже совсем не схематично-далеким предстает перед нами экспрессивный Алтай, а живая река Катунь подмывает берега аллитерационной Хатыни-беды и вносит в своё произношение отчётливый жизнеутверждающий рокот:

                                                      Катунь, глоток старинной жизни
                                                      ты прячешь в новый свой рукав!
                                                      На перекатах пеной брызжешь,
                                                      как прачка, тучи постирав.

        Чем же завершилась экспедиция поэта на Землю? Описательный мир, занесённый во всеобщий и единый каталог цивилизаций, наш с вами мир - получает по итогам этой командировки право на художественное бытиё на полях бесконечных страниц библиотеки первосоздателя.
       Мы - читатели этого дня, листатели судеб и событий, зеваки грохочущих чувств персонажей и свидетели сюжетных линий - в каждом стихотворении, в каждой строке и в каждом звуке поэтических откровений обретаем для себя свободу истинного вдохновения, поскольку осознаем и находим себя в той стране живительной лирики, где даже веточка вер(б)ы способна спасти все сущее:

                                                       И за гранью последнего утра,
                                                       за рекою, где правда живет,
                                                       станут почки спасать, словно Будды,
                                                       бирюзовую дымку высот.

                                                                                                                           © Э.Учаров

     См. Стихи  И.Муханова