|
|
* * *
Утекает время понемногу,
Точит камень стылая вода.
Выхожу один я на дорогу,
Что уводит в небо навсегда.
Оглянусь у самого порога,
Долгой пьесы близится финал.
Я отныне должен только Богу,
А долги земные все раздал.
Старость вехи памяти стирает,
Охраняя душу и губя.
Только маму помнишь, умирая,
Только маму, ждущую тебя.
Моя блокада
Декабрь сорок первого.
Блокада.
Мама возвращалась с работы через Неву.
Наледь на ступеньках.
Выбраться не смогла.
Истощенный блокадник протянул ей руку.
И мне.
И моим детям.
* * *
На Пискаревском мемориальном могилы общие,
Тем, кто от голода умер, отныне в земле просторно.
Дедушка там и дядя, притихшие оба, тощие
Как остальные блокадники, молча лежат, покорно.
Справки в семейном архиве – "сердечная недостаточность".
Хлеба на всех не хватало, отсюда и дистрофии.
Этот забытый диагноз, в Блокаду возникла надобность,
В справках писать и озвучивать запретили.
Там, наверху, транспаранты, плакаты, флажки, и песенки –
Дети и внуки вождей приспособились, устояли.
Тех, кому самолетом в Блокаду возили персики,
Пока горожан, умиравших от голода, скирдовали.
Нам говорят, что история движется по спирали –
Глупой старухе скулить у расколотого корыта.
Только живые, глаза на действительность закрывали,
Только у мертвых глаза навсегда открыты.
* * *
В нашей жизни много отметин –
Там зарубка, тут узелок.
Мы за все на свете в ответе,
И никто, пока, не помог.
Это раньше, в детстве, казалось,
Что дорога в светлую даль.
А когда так мало осталось,
За улыбкой виднȧ печаль.
Грузом лет заполнены трюмы.
Мысль мелькает, вряд ли свежа:
"Лучше строить храмы, чем тюрьмы".
Только где найти прихожан?
Поколение идеалистов
Давиду Лившицу
Мы болели страной, по старинке
За планету держали ответ,
Бесконечных надежд пелеринки,
Облетали под "ветром побед".
На своих и чужих не делили,
Под себя не гребли, не мели,
И для тех, что проворнее были,
Оказались давно на мели.
Не собрали ни славы, ни злата,
Не согреет потрепанный плед,
Но для нас розовели закаты
И вставал за рассветом рассвет.
Эй, удачники, взвесьте, измерьте,
Что скопили, "живя по уму".
Наша вера – защита от смерти,
Только в ней – оправданье всему.
* * *
Депрессия. Декабрь. Карантин.
На лицах маски, на душе разлука.
На небе тучи плотности гардин
И мы уже привыкли друг без друга.
Ползет по миру новая чума
И мелкий бес повсюду сеет раны.
Когда приходит "горе от ума",
Спасает разум, поздно или рано.
Надежда – лучший лекарь, я не вру.
Пока на стенах темные картины,
Но грянет солнце в окна поутру,
И брызнут соком ягоды рябины.
~
Аничков мост
Сегодня особенно много спешащих машин,
С глазами горящими мчатся к далекому дому.
А дождь зарядил и привычно по крышам шуршит,
В пустыню добрался февраль и картина знакома.
Изнеженный солнцем, успеешь забыть о тоске,
Той Питерской вечной, которой с рожденья отмечен,
Но дождь настигает и тянет на Невский проспект,
Где кони встают на дыбы, а прохожий увечен.
Еще пару дней и вернется заря по утрам,
И прятаться будешь от солнца, слепого как блюдце.
И только во сне, лишь случайно, окажешься там,
Откуда ты вырваться смог и куда не вернуться.
* * *
…безнадежно больной,
как в тумане возвратного тифа,
каждой клеткой своей
вспоминаю Обводный канал…
В пустыне оглушает солнцепад,
Песок и скалы – спутники Востока.
Но быстротечный мартовский наряд –
Сиреневых акаций долгий ряд,
Меня возносит к невскому истоку.
В урочный час на зеркале реки,
Когда спешит фарватером моторка,
Качаются сады, особняки,
Осенних кленов листья-медяки
И юная луна – арбузной коркой.
Мой город – мой защитник, мой судья.
В броню гранита и дворцов закован.
И серый дождик, сеющий с утра,
И Стрелка – неизменная ладья.
Пейзаж знакомый с детства, заоконный.
Блаженные не ведают стыда.
Пришельцы унаследуют поверья.
Так было, есть и будет.
Иногда
блеснет в пустыне Невская вода.
И снова – пальм растрепанные перья.
* * *
За то, что бороды не бреем
И чтим обряд.
За то, что был Христос евреем
И был распят.
Что ваши предки нас сжигали,
Винив во всем.
За то, что заповедь "Скрижалей"
Другим несем.
За то, что верим: "Ищут души
Небесный сад".
Вас ненависть слепая душит.
И тянет в ад.
Нам Богом выделена доля –
Для мира жить.
Но сколько ни спасай от боли,
Услышишь: "Жид".
Возвращение
На пустынных твоих площадях, что ни день - то колодец,
Погружаюсь покорно в бездонные недра твои.
А навстречу течет отстраненно - "терпи инородец" -
Напряженье толпы, что сродни напряженью змеи.
Не жалеешь, не ждешь, ты уверен, ужалив однажды
Геометрией улиц,
пленяешь друзей и врагов.
Я отравлен тобой.
Эта вечно томящая жажда -
Очутиться опять у бездушных твоих берегов...
Не возвратиться в Питер никогда
Не возвращайся в Питер в декабре,
Здесь, что ни день – то снег, то дождь, то слякоть.
И без причины хочется заплакать,
И давит небо, и привычен бред.
Не приезжай в июне никогда –
Захочется поверить и остаться.
Но лучше быть изгоем, чужестранцем,
Чем снова возвратиться в никуда.
А в октябре – листвы кордебалет,
И золота в достатке, и печали.
Но вспомни слово, бывшее в начале
И потеряй оплаченный билет.
ПОЭЗИЯ (1,2,3,4)
ВОЗВРАТ
Предыдущая
публикация и об авторе - РГ
№6
2023
| | |
