Десятая муза

В Махачкале проездом - на ходу,
а дальше Грозный, чтоб обратно в Питер.
Я был большой бродяжничать любитель:
почти закон - хотя бы раз в году.

Июль горел, и под ногами тёк
асфальт, и поезд не вписался в график -
а на вокзале, нет, чтобы соврать мне,
молчат, как рыбы, - вот вам и Восток.

И никуда подальше не уйти,
и ожиданья залы видеть тошно.
И вдруг - в тени под деревом лотошник
с арбузами, как дьявол во плоти.

Ей богу, так мне больше не везло:
арбузы были с Геркулеса ростом,
как тигры уссурийские, в полоску,
звенящие, как чешское стекло.

Пылала мякоть чистотой огня,
текла фруктоза, обжигая кожу,
и я, казалось, растворялся тоже
в гудящем горне солнечного дня...

Немало жизнь мне даровала муз.
Но есть одна, волнующая разум
и сердце: вспомню, и возникнут сразу -
вокзал, жара, лотошник и арбуз.

Ассоциации

Тихо и грустно. Вечер почти угас. 
Месяц приколот к ленте из алого шёлка. 
Чай уже приготовлен - выключен газ. 
Ломтик лимона плавает рыбкой жёлтой... 
Что-то похожее лет двадцати тому. 
Поезд вдоль моря. Кемь на опилках пляшет. 
Словно ко дну, уходят дома во тьму. 
Рядом ребёнок - и так безутешно плачет. 
В гранёных стаканах разносят вечерний чай, 
И сахар, и... сосны (на белых обёртках). 
Дал телеграмму: "Буду, но не встречай" - 
Так убеждают, наверно, любимых мёртвых. 
Кемь утонула. Уплыли за край Соловки. 
Тихо и грустно. И я не приду на рассвете. 
В городе белом до хрипа поют соловьи. 
Взрослые плачут - и так безутешно, как дети.

                                                              ©В.Пайков

НАЧАЛО                  ПРОДОЛЖЕНИЕ                 НАЗАД                  ВОЗВРАТ