Ярослав Ивашкевич
1894-2024
Неустанность работы сердца может вызвать страх: как так
возможно?
Необыкновенная – водная, стеклянная и фантасмагорическая –
образность Ивашкевича распускается тугими лепестками строк:
Дай руку. Вот здесь оно бьется - трудясь неустанно.
Родник моей жизни, дающий напор ее водам.
Пружиною смерти закрученный стебель фонтана -
Надежной пружиной в часах с однократным заводом.
(пер. А.Гелескула)
Пружинят стихи, вбрасывая оттенки смысла в читательское
сознание; изгибаются строки, словно созидая дуги, уводящие в
метафизические небеса.
…полыхала «Хвала и слава» - монументальная трилогия, в которой
Ивашкевич, стремясь охватить максимальный людской пласт,
живописал интеллектуальное наполнение, как единственно стоящее в
жизни, попутно созидая социальные картины – захватывающей
яркости.
От Первой мировой, располосовавшей европейскую действительность
– сквозь вехи, словно растекающиеся в напряжённом воздухе – путь
героев: к установлению Польской народной республики и жизни в
ней.
Иные качества – от кремня, другие от ваты: но, как в жизни,
разные материалы сложно совмещены во внутреннем устройстве
персонажей Ивашкевича, в равной степени значительного – и
прозаика, и поэта.
…мазки поэтического импрессионизма, характеризующие состояние
души:
Кто-то бренчит одним пальцем,
А время ночное -
И, видно, до слез ему грустно,
Закушены губы.
Такое бывало со мною -
Мы все были смолоду глупы.
Тяжко. Становится тяжко,
А тьма все глуше.
Полночь к окну присела.
Заткнула уши.
(пер. А.Гелескула)
…показывающие разные ракурсы бытия.
Ивашкевич писал исторические романы, предпочитая не слишком
известные периоды истории, и не самых знаменитых героев, словно
искал точные коды бытия: так, в «Красных щитах» речь о польском
историке двенадцатого века Генрихе Сандомирском, и проступающая
сквозь густую историческую фактуру жизнь, отливает тайнами
метафизики бытия.
Ивашкевич писал о Шопене.
И поэзия – поэзия сопровождала его, окрыляя, всю жизнь: цветы ее
имели разные формы и полыхали разными цветами яви, и ароматы
поэзии пропитывали и прозу, и драматургию писателя, оставившего
прекрасные словесные своды.
Рафаэль Альберти
1902-1999
Капитанское право поэзии!
Р.
Альберти поёт:
Стою, моряк, над древнею рекою,
что в море Андалузии родной
впадает разметавшейся волною,
и мнится мне: я - капитан лихой;
дано мне рассекать хребет пучины
под ярым солнцем, под седой луной.
О, юг полярный! О, крутые льдины
морей полночных! Белая легла
весна на оснеженные вершины…
(пер. И.Рыковой)
Альберти и был капитаном поэзии: ведущим суда стихов в гавани
людских душ.
Он чувствовал души, и, продолжая стихотворение «Мечта моряка»,
вспенивающееся ярким воплощением, писал:
хрусталь - их души, камень - их тела!
О, тропики, где воздух раскаленный
и пышных рощ лазоревая мгла!
(пер. И.Рыковой)
О, это о душах вершин: столь загадочных, таинственных,
перекликающихся с внутренней сутью моряков.
Разноплановость его, Альберти, движения к вершинам очевидна:
начинал, как художник, затем, уйдя в поэзию, отдал дань
модернизму и сюрреализму, позже вступил в коммунистическую
партию, наполняя свои созвучия и порохом социальности и жаром
сострадания к малым сим.
Он был эстет: сколь выверены дуги и круги его стихов,
посвященных живописцам…
Он ловит пластику Рубенса, давая ей поэтическое истолкование…
Он посвящает Лорке огнь речи, полный языками метущихся образов:
Минуя в беге города и веси,
спустись оленем пенных горных вод
на солнцепек приморского безлесья,
где только зимородок гнезда вьет.
И я, заждавшись, как небесной манны,
глотка живого с ледяных высот,
из камышей соленого лимана
тростинкой брошусь в твой водоворот.
(пер. Б.Пастернака)
Речь играет хрусталем и переливается живыми ручьями, утоляющими
эстетическую жажду.
Речь пенится, и, вспыхивая всеми оттенками смыслов, жарко
передает пульсации горячего сердце.
Альберти горел в пламени искусства: и благородный сей огнь был
щедр к нему – чтобы поэт оказался щедр к окружающим, одаривая их
гирляндами созвучий.
- Подари мне, сестренка, платок
перевязать мои раны...
- А какой тебе выбрать платок,
розовый или шафранный?
- Дай любой. Вся в крови моя грудь.
Струйка крови течет по руке.
Только сердце свое не забудь
вышить в каждом его уголке.
(пер. В.Столбова)
Кровь…
Но есть кровь метафизического свойства: именно она должна быть
добыта из человеческих душ, дабы не ороговели, не окостенели в
обыденности.
И Альберти добывал эту кровь: и стихи его продолжают работать
так, осветляя человеческую породу.
©
А.Балтин
НАЧАЛО
ВОЗВРАТ
Предыдущие публикации и об авторе - в РГ №12,