Ангелус Силезиус
1624-1677
1
Есть нечто
потустороннее в том, что Роберт де Ниро в фильме «Мыс страха»,
играя матёрого человеческого волка, ярого, и
примитивно-сильного, читает, обращаясь к небесам:
Ты смотришь в небеса? Иль ты забыл о том,
Что Бог не в небесах, а здесь, в тебе самом?!
(пер. Н.Гучинской)
Немецкий мистик-поэт
XVII века был
поражен такому обороту – метафизике космических дуг,
перебрасывающих его совершенные, вибрирующие знанием тайн мира
строки через океан и времена, в страну, о которой он мало что
знал?
Влагающих их в уста ТАКОГО
персонажа?
…центр мира – нигде, окружность, бесконечно варьируясь
суммами пространств, увеличивается, пересекаясь то с тем, то с
этим, и человек, жаждущий постижения Бога, упирается в
совершенный полет сокровенных строк:
Бог присно потому в блаженстве пребывает,
Что я – Его, а Он – меня в себе скрывает.
(пер. Н.Гучинской)
…принадлежа к лютеранскому вероисповеданию,
И.Шефлер, которому суждено было стать Ангелусом Силезиусом,
изучал медицину, параллельно погружаясь в сочинения Бёме,
наэлектризованные экстатическими полетами от созвездия к
созвездию, читая и сочинения других мистиков, влившихся в потоки
богопознания…
Искания Шефлера не укладывались ни в какие рамки:
почувствовав, сколь лютеранство стесняет полет, он переходит в
католицизм, становится францисканцем.
Принимает сан священника,
продолжая гореть не сжигающим огнем:
Никто – ни Бог, ни я – не мал и не велик.
Тянусь ли я к Нему, иль Он ко мне приник?
(пер. Н.Гучинской)
Бушует Тридцатилетняя война…
Она бушует, заливая всё расплавленным свинцом
ненависти и злобы, ярого религиозного противостояния и
мародерства; она разносит города, выворачивая наизнанку и
разоряя людские гнезда; тянутся обозы – грязные, нищие, кричат
пьяные маркитантки…
Бушует война, опровергая Бога, и – не
отменяя неистовых поисков Ангелуса Силезиуса: взор, обращенный в
себя, дает плодами поэзию возвышенную, очень красивую, предельно
отточенную, и… вызывающую неизменные вопросы о возможности
богопознания – в принципе:
Где я и где мой дух? Не в нашем бренном теле.
Свой собственный предел в каком искать приделе?
Он там, где несть его. Так что мне предлежит?
Превыше Бога стать, уйти в надмирный скит.
(пер. Н.Гучинской)
Есть данные, что Силезский Вестник участвовал в
войне: но – данные смутные, как и вся биография Силезиуса,
плотно впечатанная в драгоценные каменья его созвучий.
Будто внешняя сторона жизни не
важна: известно несколько пунктов – и ладно.
Его поэтические речения
противоречивы: Бог таится всюду, исчезает, ускользает…
(В песнях Иоанна Павла II, который слагал
их, еще будучи Каролем Войтылой, проявится нечто схожее:
германская и польская культура близки… до определенной степени)…
Сугубо человеческое вторгается
в Божественное:
Аз вем, что без меня и Бог почиет вскоре,
Умру – испустит Дух и Он в смертельном горе.
(пер. Н.Гучинской)
Смерти… не должно было быть: должна бы -
трансформа, когда человек в течение жизни приуготовляя свои дух
и тело совершает безболезненный переход в другие миры…
Смерти, и всех горестей, связанных с
ней, и страха, поедающего душу в течение жизни, быть бы не
должно.
Но… они есть: простерты в нас…
Современнику Тридцатилетней войны было известно, насколько
смерть повсеместна, урожайна, неизбывна.
…тем не менее, кажется, что
поэт-мистик при жизни растворялся в состояниях, доступных не
многим:
Никто – ни Бог, ни я – не мал и не велик.
Тянусь ли я к Нему, иль Он ко мне приник?
(пер. Н.Гучинской)
Он фиксировал их - странные
состояния, оттенки своего огня, острым кустом разрывавшего тело;
он фиксировал их с такою мощью и тонкостью, что стихи,
погруженные в забвенье, прожглись сквозь его плиты, осветив
собою эпоху романтизма – и все дальнейшие времена.
…ибо немецкий мистик показал, насколько в ядре
«я» сосредоточены хоры пространства, сколь бесконечно средоточие
мира, сокрытое под неказистой телесностью; показал с
невероятной, краткой мощью, подведя итоги исканиям Экхарта,
Бёме, своим…
2
Проповедь майстера Экхарта медной кружке подразумевает
долженствование, которого нельзя избежать; пантеистические
духовные полета Я.Бёме, пронизанные токами флюид, не уловимых
не одним современным прибором: сие - собирал силезский вестник,
пропуская через фильтры собственных необыкновенных озарений,
режущих вспышками воспринимающее сознание:
Я, как господь, велик. Бог мал, что червь земной.
Итак: я – не под ним. И он – не надо мной.
(пер. Л.Гинзбурга)
Ангелус Силезиус, в которого превратился
совершавший долгие жизненный маршруты И.Шефлер, строил
парадоксы двустишиями такой силы и отточенности, что
завораживали они многих.
Лейбница.
Льва Толстого.
…сколько ни расшифровывай собственное
«я», используя инструментарий мысли, молитвы и поэзии, всё
останется неясным:
Так кто же я такой, творенье чьих я рук,
Предмет, и не предмет, и точечка, и круг?
(пер. Л.Гинзбурга)
…а вокруг бушевала Тридцатилетняя война: религиозное
действо, опровергающее Бога жестокостями, непримиримостью,
нежеланием договариваться…
Рушились города, мелькали временные победы,
в засадах уничтожались отряды, тянулись обозы, кричали пьяные
маркитантки…
Ангелус Силезиус делал
выводы не из этого:
Постой! Что значит «бог»? Не дух, не плоть, не свет,
Не вера, не любовь, не призрак, не предмет,
Не зло и не добро, не в малом он, не в многом,
Он даже и не то, что именуют богом,
Не чувство он, не мысль, не звук, а только то,
О чем из всех из нас не ведает никто.
(пер. Л.Гинзбурга)
Никто не ведает.
При этом:
Ты смотришь в небеса? Иль ты забыл о том,
Что бог
–
не в небесах, а здесь, в тебе самом?
(пер. Л.Гинзбурга)
Бог, отраженный в тебе, дает
вариант сиятельного неба души.
Экхарт читает проповедь медной
кружке – в пустом соборе.
Ангелус Силезиус, завернувшись
в мерцающий плащ небытия, уходит в новые слои бытия – ради
созвучий, которые мы, остающиеся внизу, не представляем.
Иоганн Кристиан Фридрих Гёльдерлин
.jpg)
1770-1843
Таинственное мерцание звука: открывается повесть
Гёльдерлина о несчастной любви, и вечная Диотима, столь похожая
на поэта внешне, добропорядочная мать его учеников, отливается в
главном женском образе романа «Гиперион» - в то время, как
Алабанда соединяет черты Шиллера и Фихте, своеобразно влиявших
на Гёльдерлина.
Мы только знак, но невнятен смысл,
Боли в нас нет, мы в изгнанье едва ль
Родной язык не забыли.
Затем что, если о людях
Небесная распря горит, и грозно
Луны проходят, глагол подъемлет
И моря глубь, и реки должны
Искать себе путь. Вне сомненья
Только Единый.
(пер. С.Аверинцева)
Льется
метафизическая речь – широка и вольна, не требует, спокойная,
стройная и классическая рифмы, которая может легкой бабочкой
садится на концы строк, если появляется необходимость:
Вечно плод в своем бутоне
Роза нежная несет.
Пусть краса и жизнь на склоне,
И настанет срок невзгод,
–
Роза, мы увянем тоже,
Облететь нам суждено,
Но взрастят, кто нас моложе,
Жизни свежее зерно!
(Пер. В.Куприянова)
В Тюбингене Гёльдерлин изучает теологию, более
склоняясь к филологии, однако, в кружке молодых людей, в какой
входит, споры ведутся о разном…
Как хрупкий, с нежнейшей душевной организацией,
Гёльдерлин общался с тяжелым, столь туго и сложно гнущим мысли
Гегелем? вероятно, сработал принцип противоположностей…
Неоплатоник – Гёльдерлин высказывает мысли о
цикличности всего, кругообороте смыслов, попадающих в
трансцендентные сферы, или лабиринты; в «Гиперионе» герой
заявляет, что всё искусственное, придуманное мятущимися людьми,
ничтожно, и только природа живет, и боги ее.
Мерцает,
розовато светясь мраморами мысли, идеальная Греция, куда и
помещает свое романтическое повествование Гёльдерлин, совершенно
не играя, верша всё предельно всерьез…
Он строит свою башню – легка и
полупрозрачна, как его душа; он поднимается в метафизические
небеса, добирая у мистики, столь необходимой поэту.
После университета он поступает учителем в дом
коммерсанта, входя одновременно в боль своего вечного чувства:
точно продолженного болезнью, и продлившегося в запределье.
Диотима!
Идеальные Афины эпохи классики!
…постепенно сознание раскалывается – трагедией
болезни.
Музыка его стихов переходит в кошмары какофонии,
изводящей мозг шаровыми образами бездны.
Гёльдерлин оказывается в подлинной башне – в
психиатрической клинике.
Он не смог противостоять болезни, как время не в
силах что-либо сделать с сияющим его, нежно-мраморным сводом –
чувств, мысли, мастерства, мелодий…
Предыдущие публикации и об авторе - в РГ №12,