Александр Сергеевич Пушкин

                            1799-1836

        Онтологически совершенный звук «Анчара» не доказуем в своем совершенстве, как привкус счастья, какой ощущаешь, перечитывая «Зимнее утро»…
        Картина сладкой лени, отъединенности от мирских сует, веселый ТРЕСК, которым ТРЕЩИТ натопленная печь – все это сходится в круг счастья земного.
     Не важно небесное – если скользишь по искристому снегу, переливающемуся столькими оттенками, огоньков не сосчитать!
        Но… может, «Зимнее утро» - вариант благодарственной молитвы, сложенной таким образом?
      Пушкин творил свои молитвы: в финале его движения к запредельности, они становились бесконечно углубленными, словно содержащими мёд такой тайны, что не отведать:

                                                     Отцы пустынники и жены непорочны,
                                                     Чтоб сердцем возлетать во области заочны,
                                                     Чтоб укреплять его средь дольних бурь и битв,
                                                     Сложили множество божественных молитв;
                                                     Но ни одна из них меня не умиляет,
                                                     Как та, которую священник повторяет
                                                     Во дни печальные Великого поста…

        Пока безумием пораженный, как адской молнией, Евгений мечется по линиям Петербурга, с рваным бегом мыслей в голове, и… тяжел всадник, страшен Петр, хотя и роскошен – в другом варианте:

                                                             Пирует Петр. И горд, и ясен,
                                                             И славы полон взор его.
                                                             И царский пир его прекрасен.
                                                             При кликах войска своего,
                                                             В шатре своем он угощает
                                                             Своих вождей, вождей чужих,
                                                             И славных пленников ласкает,
                                                             И за учителей своих
                                                             Заздравный кубок подымает.

       Великодушие грандиозного царя было очевидно для поэта, явно любившего творца любимого града, любившего и Пугачева – яр образ, хмелён от смелости собственной беглый казак, лют и боли не боится.
       Завораживает.
     Завораживает и самоотрицание Пушкина: единственный способ отсечь былое, чтобы двигаться в грядущее – каким бы ни было:

                                                         И с отвращением читая жизнь мою,
                                                         Я трепещу и проклинаю,
                                                         И горько жалуюсь, и горько слезы лью,
                                                         Но строк печальных не смываю.

     …сложно утверждать, что особо Пушкину мила круглота «о», но именно с участием оной гласной звукоряд делается упоительным: Очей очарованье…
         Или – тяжелым и мудрым, будто ступени спуска перебираются: У гробового входа…
    Пушкин-игрок выглядывает из-за плеча Германна, готовый подсказать своему любимцу правильное следующее действие: непременно приведет к обогащению.
         Нет, конечно…
        …простые пейзажи из Онегина часто словно окружены аурой счастья: сотканной столь же из конкретики слов, сколь и из магии запредельности:

                                                               Смеркалось; на столе, блистая,
                                                               Шипел вечерний самовар,
                                                               Китайский чайник нагревая;
                                                               Под ним клубился легкий пар.
                                                               Разлитый Ольгиной рукою,
                                                               По чашкам темною струею
                                                               Уже душистый чай бежал,
                                                               И сливки мальчик подавал…

        Звуки улыбаются друг другу; янтарная гармония стиха отсвечивает математической мощью: хотя Пушкин и не знал математики.
         Они союзны с поэзией.
         Как музыка.
         …много любви, много неистовства.
       И – внезапная мера покоя, как совпадение души с темой быстротечности всего предложенного: Я вас любил…
         …способен ли сейчас поэтический глагол жечь сердца?
        О! они слишком другие: и ороговели серьезно, и технологичность времени исключает многие эмоции и чувства, что испытывал классик…
         Никто не воспримет поэта пророком – ныне.
       Да и хотят люди больше всего хотят комфорта и удовольствий, а вовсе не того, чтоб кто-нибудь их жёг…
         Пророчества в прошлом.
         Формулу пушкинского сложно вывести: ибо слишком велика…