Э. Т. ГОФМАН                                             

                            1776-1822                                                       

                                                К 250-летию со дня рождения Э. Т. ГОФМАНА

      Архивариус Линдгорст ведал много: так много, что Гофман, быстро записывающий его повествования, идущие от мудрости древнего Египта, чья жреческая тайна соприкасалась с мистическими небесами, едва ли успел бы поведать всё…
       Плюс – необходимость, непонятная самому Эрнсту Теодору, каждодневно сидеть в кабачке, куда приходится спускаться по приятно скрипучей лестнице, и наливаться пивом, жидким янтарем счастья, дающим возможность общаться с архивариусом, жуками, волшебством, котом Мурром, и прочими – бессчетными сказочными существами…
         Впрочем, водка тоже подойдет, как и благодатная лоза мозельского.
         Краткая музыка жизни Гофмана завораживает, сияя.
         Кто точнее схватил тиранию за чертовы три волоска, что надо выдрать и сжечь?
       Ведь любой тиран в сущности крошка Цахес: напыщенный и бездарный, ловко владеющий умением окружать себя не зримой защитой, впрочем, часто воплощающейся в сумме отчего-то верных людей…
        Крошка Цахес победно въезжал во многие страны, и находились все же порой свои студенты, способные изгнать его.
        Правда гибли, бывало, сами.
      Гофман жил музыкально: не рассчитывая на успех, сделав словно полупроницаемыми границы жизни и смерти, воспаряя на крыльях волшебных стрекоз в миры фантасмагорий.
     Житейские воззрения кота Мурра разнообразны и пестры: попивая терпкий селедочный рассол, он рассуждает о науке, ее роли и антироли в жизни кошачьего социума, он слагает сонеты, алгебраически рассчитав точность формы, и замечания, отпускаемые им в адрес людей, будут блистать сарказмом.
        Сардонические замечания.
        Вновь и вновь опуская когтистую лапку в чернила, он повествует о своей судьбе: не слишком легкой, если присмотреться, о росте, о влюбленностях, и даже – вы подумайте только! – об участие в дуэлях.
    Щелкунчик сопровождает нас с детства: и, сколь бы ни был толст мышиный король, Щелкунчик не скатывается в бездны безнадежности.
         Был ли Гофман жизнерадостным?
      Не думается – представляется: мышиный коготь остро засел в его сердце изначально, или «Песочный человек», явившись в детстве, сильно напугал.
       Словно и – сочиняя, Гофман все время стремится извлечь этот гнутый острый коготь, или убрать испуг.
        Князь фантазий, Гофман взлетает вновь и вновь туда, откуда слышны серебряные сказки, и, совершив сей полет однажды, хотя уж бывало столько раз, удивился, должно быть, что оказался в смерти.
      Здесь кружили фиалковые феи и летали древнеегипетские мотыльки, все переливалось и сверкало, и смерть, проезжая на колеснице, запряженной огромными мудрыми стрекозами, слегка поправив роскошные волосы, улыбнулась Гофману.
        - Ну как? Хорошо в моих царствах? – спросила великого мастера, играя и сияя красотой юной девушки.
        - Превосходно! – улыбнулся Гофман в ответ, и, паря, тотчас принялся сочинять новую сказку, вступая во взаимоотношения с существами, которых и не представлял на земле.